Неопалимая

Именно к такому выводу подталкивал меня Восставший, и, к своему беспокойству, я обнаружила, что не способна найти убедительного контраргумента. Нас учили, что священные символы были божественным языком Госпожи, их тайные значения открывались умам святых в виде символов, вытравленных в священном огне. Это объяснение удовлетворяло меня как послушницу; теперь же оно казалось несколько слабым. Но и доверять объяснениям Восставшего я не была готова.
– Значит, ты считаешь, что артефакт Старой Магии, такой как кандалы, мог оказаться среди сокровищ собора, и Леандр ищет его? – уточнила я с сомнением.
– Да. – В его голосе прозвучало облегчение. Возможно, он опасался моей неадекватной реакции. – Без недостающей страницы мы не можем узнать наверняка. Но это кажется очень вероятным.
Независимо от того, говорил ли Восставший ловкую полуправду или откровенно лгал, факт оставался фактом: Леандр что-то искал. Это не обязательно должен быть артефакт. Он мог разыскивать мощную реликвию Четвертого Порядка, подобную руке святой Виктории. Его Кающийся был полезен, но не универсален.
Я все еще держала книгу. Просмотрела записи до и после пропавшей страницы. Последняя гласила: «Год Госпожи Нашей 1155, гобелен, изображающий битву при Озерах». А следующая, после вырезанной страницы: «Год Госпожи Нашей 1155, мраморная статуя святой Агнес».
– Что бы это ни было, мы знаем, что оно было передано собору в 1155 году, спустя примерно пятьдесят лет после окончания Войны Мучеников, – подумала я вслух.
Это не сильно помогло сузить круг поиска. Я поставила книгу обратно на полку и повернулась, чтобы уйти.
Когда я поднимала фонарь, мое внимание привлекла золотистая вспышка. Свет отразился от другой книги, страницы которой блестели даже сквозь слой пыли. Я замерла.
– Тебе не нужно на это смотреть, – поспешно сказал Восставший, что окончательно убедило меня в обратном. Я повернулась назад, поднимая фонарь повыше.
Это был иллюстрированный манускрипт. Я видела подобные книги в Наймсе, но никогда не встречала таких. Не в силах удержаться, я склонилась ближе.
На открытых страницах, раскрашенных в яркие цвета и сверкающих позолотой, была изображена клубящаяся масса Изможденных. Сцена, казалось, кружилась перед моими глазами. В любой момент голова одного из духов могла повернуться, тянущиеся руки – сомкнуться, засохшие стебли пшеницы, обрамляющие картинку, могли зашуршать на ветру. Мне казалось, что если я наклонюсь слишком близко, то провалюсь в изображение, словно в окно.
– Великий голод 1214 года, – прошептала я себе под нос. Картинка не нуждалась в пояснениях. Все казалось очевидным, таково было мастерство создателя рисунка.
Я стянула одну из перчаток и с благоговением приложила кончики пальцев к краю плотной пергаментной страницы. На следующей иллюстрации меня ожидала еще одна сцена, где был изображен чумной призрак, волочащий свои миазмы, изображенные в виде замысловатых узоров, по лабиринту городских улиц. Чем дольше я присматривалась, тем больше деталей улавливала. Кошку, выглядывающую из окна. Детскую куклу, брошенную на мостовой. Трех крыс, исследующих разлитое содержимое бочонка.
Теперь, начав смотреть, я уже не могла остановиться. Перевернула еще несколько страниц, каждая из которых, казалось, дышала жизнью, даже если на них были изображены образы Мертвых. Пепельный, его почерневший от огня череп наполовину скрыт в вихре дыма и серебристых углей. Схема, описывающая различия между Иссушенным и Увядшим, заключенная в переплетающиеся круги, чьи завитки, казалось, вращались, словно колеса, перед моим пораженным взором. Я перелистывала теней и Лихорадочных, Утопших и Яростных. Все это время на задворках сознания я гадала, что же здесь было такого, чего Восставший не хотел, чтобы я видела.
Затем добралась до последней главы. Вступительная страница была богато украшена позолотой. Надпись на ней гласила «СЕМЬ ВОССТАВШИХ, ВЕСТНИКИ СМЕРТИ».
 
Глава шестнадцать
От Восставшего исходила тишина.
Я вспомнила о выцветшем гобелене в Наймсе, изображающем святую Евгению, противостоящую Восставшему, и поняла, что должна посмотреть, даже если в итоге пожалею об этом. Медленно я перевернула страницу.
Дух, что предстал передо мной, не был похож ни на что из того, что я видела раньше. Это был шестикрылый скелет, испускающий сверкающие звездной пылью линии, что, насколько я поняла, символизировало свет, подобный лучам солнца. На голову его, озаренную нимбом, была водружена полурасплавленная корона, и золото блестящими струйками стекало по черепу. Подпись внизу гласила: «Симелиарх Светлый».
Я перевернула страницу. Следующий Восставший скрывался в тени, видны были лишь кости его руки и кисти, покрытые чешуей. Этот был обозначен как «Архитрав Потускневший».
По позвоночнику пополз холодок, когда я перелистывала все новые страницы, каждый раз встречая необычные скелеты в вуалях или коронах или держащие предметы – весы, меч, чашу. Все они были крылаты: кто-то с одной парой крыльев, кто-то с несколькими. И под ними позолоченными буквами было выведено: «Кахетал Безумный», «Оремус Заблудший», «Малтас Опустошенный», «Саратиэль Омраченный».
– У тебя есть имя, – сказала я вслух.
– Имена, данные нам людьми, – с отвращением откликнулся Восставший.
Я посмотрела на Саратиэля Омраченного, вглядываясь в его далекий, прекрасный лик и безмятежно полузакрытые глаза. Через его черты по диагонали проходила тонкая трещина, разделяя их на две части, словно его лицо было фарфоровой маской. Из опрокинутой чаши, что он держал в своей костяной руке, лился туман, собираясь под его серебряным оперением. Его тело обрамляли три пары крыльев, одна расправлена, а другие сложены. Меня не удивляло наличие у Восставших крыльев – я чувствовала их. Но изображения оказались почти неподвластны пониманию.
Никто не знал, как были созданы Восставшие. Возможно, они не являлись душами людей. Может быть, в них вообще не было ничего человеческого.
Молчание затянулось. Наконец Восставший его нарушил.
– Саратиэль – это тот, кого уничтожила святая Агнес. Я слышал, что реликвия Оремуса тоже была уничтожена, когда он перестал сотрудничать с людьми, а Кахетал сошел с ума и похоронил свой последний сосуд под обвалом. Возможно, реликварий Кахетала все еще существует в целости и сохранности, но если это так, то он заперт под горой, откуда люди не могут его достать. Нас осталось лишь четверо.
Я не слышала ничего подобного раньше. Знала о том, что случилось со святой Агнес, но не о других. Осталось лишь четыре высшие реликвии. Это знание не обеспокоило бы меня несколько месяцев назад, когда мысль о необходимости высших реликвий для защиты Лораэля казалась чем-то выдуманным. Но теперь все изменилось.
Если Саратиэль, Оремус и Кахетал сгинули, то оставались Симелиарх, Архитрав, Малтас и еще один. Я испытывала необъяснимую уверенность в том, что еще не видела Восставшего – моего Восставшего.