Неопалимая

– Еще раз.
Один заключительный взмах, и Лихорадочный развеялся в ничто. Я почувствовала удовлетворение, которое свернулось внутри меня тугим теплым комком, словно кошка, довольно вылизывающая усы после миски сметаны. Я сжала рукоятку меча. Это чувство принадлежало Восставшему, не мне.
– Возможно, ты не так уж бесполезна. Тем не менее, в тебе есть что-то странное – ты слушаешь меня, например… О, а это что?
Краем глаза я заметила натекшую кровь сестры Жюльенны, переливающуюся в свете свечей багровым. Я отвернулась, но было уже поздно. Восставший видел моими глазами.
– Мертвая претендентка? А что тогда представляешь из себя ты? – Последовала изумленная пауза. – У тебя вообще нет никакой подготовки, не так ли?
– Замолкни. – Говорить было больно, горло саднило от крика.
Я опустила меч и склонилась, чтобы подобрать кинжал.
– Сомневаюсь, что ты вообще знаешь, как вернуть меня обратно в реликвию, – продолжил он недоверчиво. – Ты хоть понимаешь, в какой опасности находишься, человечишко? Это лишь вопрос времени, когда я овладею твоим телом и отправлю его в долгий, веселый…
Его голос оборвался шипением. Я снова шлепнула кинжалом по руке, и на коже расцвел еще один багровый след. В наступившей тишине я ощутила во рту медный привкус. Когда провела пальцами по губам, на них осталась свежая кровь. Должно быть, прикусила язык во время конвульсий.
Кровь выглядела неестественно алой, почти пульсирующей в неверном свете свечей. Она была не только моей, по большей части принадлежала сестре Жюльенне. Как только возникла эта мысль, перед глазами все поплыло, а ноги подкосились.
Слабость была недопустима. Делая размеренные вдохи через нос, я убрала кинжал в ножны и спрятала реликварий под мышкой, убедившись, что он плотно закрыт, перед тем как ступить на лестницу. Хотя Восставший отступил, я все еще ощущала, как он оценивает меня, кружа вокруг, словно лиса у курятника. Стоит мне ослабить бдительность, как он попытается овладеть мной снова.
Он думал, что у него был шанс.
– Что случится с тобой, если меня убьют, Восставший?
– Ничего, – ответил он чересчур поспешно.
– Ты вернешься в реликвию, – догадалась я. – Если это случится, ты будешь беспомощен, и духи, напавшие на нас, тебя уничтожат. Чтобы защитить себя, ты должен сохранить мне жизнь. Поэтому и помог мне.
– Не твоего ума дело, никчемная монашка, – огрызнулся он.
– Очень даже моего, потому что ты продолжишь помогать мне, – мрачно заявила я. – У тебя нет выбора.
На полпути наверх я снова услышала молитвы, приглушенные слоями камня. Еще несколько шагов, и сверху раздался крик и треск дерева. Остальную часть лестницы я преодолела бегом. В часовне меня встретила картина полного смятения: послушницы рыдали, а сестра Айрис отрывисто отдавала приказы монахиням. Она стояла, охраняя матушку Кэтрин, преклонившую колени у алтаря и погруженную в молитву. Двери все еще держались, но уже с трудом; когда я взглянула на створку, в дереве появилась новая трещина, пробитая клинком.
Сестра Айрис развернулась, услышав, как я вошла, и на ее лице проступило облегчение. Которое, впрочем, моментально улетучилось.
– Артемизия? Где сестра Жюльенна?
Я представила, как, должно быть, выгляжу со стороны – вся в крови и с мечом в руке. Я заперла дверь крипты и протянула реликварий.
– Пожалуйста, сохраните это.
Кровь отхлынула от лица сестры Айрис.
– О, Артемизия…
Я не могла вынести ее взгляда. Поверит ли она мне, если скажу, что не одержима? Я не знала. Поэтому молча отвернулась от нее и побрела через неф, между скамьями, осознавая, как затихают молитвы и плач по ходу моего приближения. Я мельком увидела Маргариту, на лице ее застыл шок. Дверь впереди содрогалась от непрерывных ударов. В засове появилась очередная трещина.
– Восставший, – произнесла я, не обращая внимания на взгляды, впившиеся в меня при этом, и испуганные шепотки. – Направь меня.
– Я не твой слуга, – прошипел он. Затем нехотя добавил: – Снаружи десятки обращенных. Будь готова.
Двери потряс еще один удар. Затем они взорвались вспышкой разлетающихся обломков.
Так много мужчин… Поток их, смердящих в своих забрызганных грязью кольчугах, с глазами, сияющими серебристым призрачным светом, хлынул в пролом. Для них я, должно быть, выглядела жалкой преградой, одиноко стоящей на пути. Серое одеяние ничем не выделяло меня среди других сестер. Я почувствовала, как ветер обдувает лицо туманом дождя, когда воины приблизились.
Восставший дернул меня за руку, подобно тому, ка кукловод дергает за ниточку. Я подняла ее ладонью кверху. Сила взревела во мне, словно лесной пожар – всепоглощающая, неостановимая. Толчок, и солдаты замерли, будто бы натолкнувшись на невидимый барьер. Поворот, и все до единого упали на колени, сведенные судорогой. Их рты широко распахнулись; из них хлынули потоки пара. Тела дергались, дрожали, а затем наконец рухнули на пол без сознания.
Я качнулась вперед, когда последние остатки силы Восставшего вытекли из моего тела. Земля дрогнула под ногами, а перед глазами расцвели темные пятна. Я оперлась на меч, острие которого утонуло в ковре нефа.
Изгнанные духи клубились над солдатами в корчащейся, хаотично мечущейся массе. Некоторые из мужчин зашевелились и застонали. Уцелевшие, но не настолько, чтобы вступить в бой.
– Сейчас они слабы. Хватит медлить и уничтожь их, пока не очухались. Или моя сила слишком велика для тебя, монашка?
В ответ я упрямо подняла меч и, пошатываясь, двинулась вперед. И ощутила краткую вспышку изумления Восставшего с примесью одобрения. В мои конечности хлынула сила, заставляя перейти с шага на бег. Меч сверкнул в воздухе, без труда располосовав ближайшего духа на ленточки, как только тот начал обретать форму.
– Слева!
Я развернулась, перехватывая Изможденного, почти воплотившегося возле меня. Его когти чиркнули по моей щеке, но прикосновение оставило лишь слабый холодок вместо обжигающего мороза скверны. Второй удар разнес его в клочья.
Восставший, должно быть, почувствовал мое удивление.
– Я могу защитить тебя от скверны, если не стану пытаться делать все одновременно. Но на этом все. Мечи, стрелы, топоры – все, что принадлежит физическому миру, может причинить вред твоей жалкой плоти.
Вероятно, он говорил правду, но в тот момент я ощутила себя неуязвимой. Духи падали передо мной, словно пшеница под косой. Мои чувства обострились: я ощущала каждый удар сердца, каждый вдох; чуяла запах дождя и камня, что приносила буря снаружи. Даже липкий жар кожаной рукояти меча заиграл какими-то новыми и поразительными ощущениями. Я никогда не осознавала, какое это чудо – просто иметь тело, быть живой, чувствовать.