Пленённая льдом

– Вот ты где, – шепчет она. – Вот ты где.
В следующее мгновение они налетают со всех сторон, вырываются из темноты и, как ураган, обрушиваются на обнаженное тело. Меня оттесняют назад. Когти и клювы, шум крыльев. Я не могу вздохнуть, цепляюсь за нож, мою единственную опору, колю каждого ворона, что попадается мне на глаза, но лезвие ножа рассекает лишь воздух. Потом птицы исчезают, а вместе с ними – и раненая женщина. Хлопанье крыльев стихает на горизонте. Женщины Фридберта начинают плакать. Вокруг раздаются вопли и стоны.
Мертвых нужно накрывать, раненых – лечить.
Я стою на поле боя, и единственный след черных воинов небес – мерцающее оперение в моих руках.
Шатаясь, возвращаюсь обратно к столу. Прислоняюсь к нему, наполняю легкие воздухом. Пытаюсь дышать. Вдох – выдох. Я чувствую запах смерти. Запах смерти повсюду. Вдох – выдох. Я чувствую вкус страха. Кислый и горький, он лежит на моем языке, наполняет рот. Мне плохо. И боль, я чувствую всю эту боль. Глаза горят. Я поспешно вытираю слезы.
Женщины Фридберта рыдают. Они крепко обнимают друг друга, раскачиваясь в общем страдании.
Как сестры…
– Хагравен, – шепчу я, проводя дрожащими пальцами по пропитанному кровью оперению. Затем я засовываю его вместе с ножом под свое красное пальто.
Ольга ходит по площади с факелом, нагибается ко всем изувеченным телам, ищет сердцебиение и тихое дыхание. «Почти все они мертвы», – хочу сказать я, но знаю, что она будет продолжать поиски среди всех этих потерянных людей, до тех пор, пока не убедится в этом сама. Некоторые мужчины следуют за ней, освобождая землю от мертвых, чтобы расчистить место для раненых. Они расставляют скамьи и лежаки, десятки лежаков.
– Не стой как столб! – шипит на меня Ольга. – Лучше помоги нам!
– Помочь? – Я едва могу пошевелиться.
На первую скамью за ее спиной сажают мальчика. Он кричит не переставая. Но они отпускают его, им нужно двигаться дальше.
Его рыдания эхом разносятся по площади.
– Иди к нему!
– Что?
Ольга поднимается от мертвеца у моих ног.
– Иди к мальчику.
– Почему? – шепчу я.
– Потому что у меня, как и у всех остальных, нет на это времени. – Она пристально смотрит на меня. – Побудь с ним!
– Но… что мне делать?
Она замирает, оборачивается и какое-то мгновение изучает меня задумчивым взглядом.
– Ты мало что можешь сделать. Просто будь там. Держи его за руку. А потом жди.
Я сглатываю.
– Ждать… чего?
Но Ольга уже идет дальше, отдает приказы, направляет помощников. Она упорядочивает страдание, классифицирует мертвых, распределяет раненых на тех, кому можно помочь, и тех… кто должен ждать конца.
Я нерешительно смотрю на мальчика. Ему не больше шестнадцати. Скорее, даже меньше. Он всхлипывает.
Держи его за руку! Держи его за руку!
У меня не остается выбора.
И хотя все во мне сопротивляется этому и я не хочу ничего иного, кроме как бежать отсюда куда глаза глядят, я подхожу к нему и опускаюсь на колени.
Его глазницы пусты, рот мучительно искривлен, раны зияют на груди, шее, руках. Нерешительно протягиваю свою руку, хватаюсь за окровавленные пальцы.
Он чувствует мое прикосновение, и крик стихает, мальчик начинает рыдать.
– Чшшш, – шепчу я и убираю со лба мальчика волосы, нежно сжимая его пальцы.
– Я… боюсь, – выдыхает он. Его дыхание прерывисто. Я слышу, как кровь стучит в его легких.
– Я тоже, – тихо отвечаю я. – Я тоже.
– Кто… ты… – Он кашляет, сплевывает кровь.
– Лилит, – говорю я, задыхаясь. – Меня зовут Лилит.
– Лилит, – шепчет он.
Я киваю, хотя он не может меня видеть. Слезы застревают в горле. Я пытаюсь сглотнуть – ничего не выходит.
– У тебя есть семья? – спрашиваю я, не в силах вынести ни молчания, ни отчаянного биения его сердца.
– Нет… больше нет, – выдавливает он. Больше ему ничего говорить не нужно. Подозреваю, что он потерял родных по вине одной из моих сестер. Какая разница, кто это сделал – Повелительница драконов, Ледяная ведьма или кто-то еще? Его семья мертва. Мои сестры несут смерть.
Я подношу его руку к своей щеке.
Сколько раз я приказывала птицам атаковать?
Я закрываю глаза и вижу перед собой все города и деревни, уничтоженные по моей команде. Я не знаю, сколько людей погибло. Слишком много, чтобы я могла их сосчитать. Если бы у меня был список, он был бы бесконечен.
– Прости, – шепчу я. – Мне так жаль.
Его рука сжимает мою. Он вздрагивает и стонет.
Я глажу его волосы, затем кладу свою голову рядом с головой мальчика, переплетая наши волосы. И в какой-то миг понимаю, почему Ледяная ведьма создает картины, эти портреты в своем Ледяном дворце. Образы всех ее жертв.
– Я останусь с тобой. – До самого конца.
 
Вина
О, как хорошо, что никто не знает…
Они не знают, кто я такая. Не знают, что под моим красным пальто – черный плащ с перьями. Я прячу ее, реликвию своей сестры.
Я такая же, как она.
– Ведьма, – шепчу я. Я впервые считаю себя ведьмой, а не феей. – Ведьма, – снова шепчу я, переводя взгляд с освещенных факелами палаток с ранеными на прикрытые тела в тени – тела тех, кто потерян. И тысячелетняя вина давит на меня, угрожая задушить.
– Сядь, переведи дух, а потом продолжишь, – говорит Ольга и толкает меня на только что освободившуюся скамейку. Мальчик не выдержал. Дерево еще теплое от его тела. Теперь он будет валяться во мраке среди мертвецов, пока его труп холодеет.
– Он был так юн, – говорю я, наблюдая, как его тело исчезает в тени. Мои пальцы ищут его руку. Внезапная пустота кажется неправильной.
Ольга что-то ворчит и идет дальше. У нее еще много дел. У нее нет времени страдать. Но я не могу не смотреть на саваны, смутные очертания которых едва различимы во мраке. Так много убитых. И будет еще больше.
– Ужасно, правда?
Я оборачиваюсь и вижу перед собой Седьмую фею. Она стоит рядом и смотрит снизу вверх глазами, полными чистой печали.
– Все иначе, когда смотришь на это со стороны, – продолжает она, поглаживая по голове всхлипывающую женщину. Та перестает плакать, ее черты расслабляются. Затем женщина вздыхает и закрывает безглазые веки. Но она не умерла, нет, я слышу ее сердцебиение, оно сильнее, чем прежде, и такое равномерное.
Седьмая фея улыбается и идет дальше. Она заботливо отыскивает следующую жертву воронов и гладит мужчину по лбу.