Учись тонуть
Он смотрит на меня так, будто забыл, что у Сэма вообще была такая игрушка.
— Он мог пролежать там несколько дней, — говорит Адам немного погодя. — Забыли в саду, затем случайно сбросили в воду. Зоуи постоянно теряет игрушки.
Но Зоуи их находит, они ей дороги. И если не считать того концерта, дети больше у пруда не играли. Адам закрывает дверь, не попрощавшись, и мои мысли вновь начинают движение по замкнутому кругу, не приводя ни к чему.
Я веду девочек с их книжками и ковриком на лужайку, под деревья. Элис склоняется над своей математикой, но ее веки опущены, ладонь неподвижно лежит на обложке. Книгу она не открывает. Зоуи валяется на животе рядом с ней и вздыхает. Берет книгу о природе, кладет кальку поверх картинки со слоном и, шумно дыша, принимается обводить его карандашом. Пео сидит неподалеку, поджав длинные ноги под юбку, и подрубает какую-то зеленую льняную ткань. Ее взгляд постоянно блуждает, отмечая, как Джосайя подметает веранду, как мелькает за деревьями проезжающий мимо белый фургон, как смещается тень. Она следит, чтобы дети оставались в ее серых пределах.
Сэм был здесь, под деревом, три дня назад, за сутки до того, как его похитили. Листья отражались в его голубых глазах, он шевелил ручками и ножками. И был невредим. Оставив детей с Пео, я ухожу в дом, у меня колотится сердце, глаза и горло жжет. Я чувствую себя больной, словно душевные муки — это вирус, растущий и размножающийся в каждой моей клетке.
Меган по-прежнему не отвечает на звонки. Лицо Сэма вдруг возникает на экране ноутбука, когда я ищу в интернете новости. Его фото с паспорта увеличили, пятно отчетливо видно, оно кажется алым, более ярким, чем в действительности. Я касаюсь его на экране. Сэм смотрит мне в глаза серьезным и полным надежды взглядом. Текст напыщенный.
«Младенец Сэм, единственный сын английских врачей, приехавших в Африку с миссией милосердия, пропал сорок часов назад. Вырванный из лона семьи…»
«Доктор Джордан возвращается после приема пациентов и обнаруживает, что ее сын Сэм исчез…»
«У преуспевающей пары похитили единственного сына…»
«Трагедия британских граждан…»
Пресса конвертирует наше отчаяние.
Ни в одной статье не упоминается торговля людьми. Додумаются ли те, кто прочтет эти строки, поискать там, где торговцы людьми прячут свой товар? Я переношу ноутбук на широкий подоконник, отсюда лучше видно девочек в саду. Элис сидит на коленях. Зоуи перекатилась на спину, держит кальку перед собой и размахивает ею.
Наверняка прибыли торговцев людьми колоссальны, иначе они не стали бы рисковать. У кого хватает денег расплачиваться с ними? Эстер говорила о политиках и бизнесменах, покупающих власть по цене флакона со снадобьем. «Веки, кисти рук, яички…» — шептала она. Я прижимаюсь лицом к оконному стеклу, увлажняя его своим потом. «Руки и ноги».
За окном Элис сидит на коврике, неподвижная, как статуэтка. Я быстро набираю в поисковике: «Лекарства из человека». Страница обновляется мгновенно, будто люди ведут в интернете поиск по этим словам чаще, чем выбирают одежду или место, куда поехать в отпуск.
«…изъятие частей тела у человеческих существ для использования в качестве лекарств или для магических целей… с XIX века, рост популярности во время экономической напряженности… предмет городского фольклора…»
«В 1994 году в Мочуди, Ботсвана, четырнадцатилетняя Сегаметси Могомотси продавала апельсины у дороги, чтобы выручить деньги на школьную экскурсию. Какие-то мужчины купили весь ее товар, но мелочи у них не оказалось. Она прождала весь день. Мужчины вернулись, сунули ей в рот кляп, затащили в буш и разрезали на куски… Обвинения никому предъявлены не были… подозревается коррумпированная полиция… студенческие волнения… при участии Скотленд-Ярда…»
Ужас словно выплескивается с экрана монитора и заполняет всю комнату. От него вибрирует воздух, и я не сразу осознаю, что снаружи кричат. Бросив взгляд в окно, я вижу на коврике только двух человек вместо трех. Стоя рядом с Зоуи, Пео громко зовет Элис.
Я сталкиваю ноутбук с колен на подоконник и срываюсь с места. Все комнаты пусты. Поверхность пруда за домом ровная, тростник не колышется. Я бегу по подъездной дорожке и вижу за деревьями машины. Огибаю последний поворот, и моему взгляду предстает Элис. Она стоит лицом к воротам. Одновременно с облегчением на меня накатывает тошнота. Я замедляю шаг и подхожу как раз в тот момент, когда какой-то мужчина с микрофоном в руке, перегнувшись через забор, зовет мою дочь к себе. За его спиной фургоны, спутниковые антенны и целый лес штативов. Десятки фотоаппаратов в унисон щелкают затворами. Откуда все это взялось?
Незнакомец резко поворачивает голову в мою сторону. У него бледное, поросшее щетиной лицо, каштановые волосы кудрявятся, спускаясь сзади до выреза футболки, маленькие глазки ловят мой взгляд. Рядом девушка-тсвана поднимает фотоаппарат повыше, целясь в меня объективом. За ней толпятся остальные — море коричневых и белых лиц. И все не сводят с меня глаз. Как можно осторожнее отвернув от них Элис, я веду ее прочь. Вслед нам громко кричат:
— И все-таки что произошло?
— Что вы видели?
— Как вы держитесь?
— Где ваш муж?
— Кто, по-вашему, мог это сделать?
— Каково вам сейчас?
Мне хочется крикнуть, что я не держусь, а умираю, что лучше смерть, чем пытка неизвестностью, когда каждую минуту гадаешь, мучается ли Сэм, плачет ли. Или умирает. Что я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила их всех вместе с фотоаппаратами, фургонами и ужасными, бесцеремонными вопросами.
Зоуи кидается к сестре с объятиями и громко рыдает. Пео гладит ее по голове, а потом сворачивает коврик, собирает книги и свое рукоделие, и они возвращаются в дом.
Нам нужны эти журналисты. Нужны все эти люди с фотоаппаратами, камерами, микрофонами и блокнотами. И я возвращаюсь к воротам. Перекрикивая щелчки затворов и вопросы, я заставляю себя поблагодарить всех за внимание к нам и объясняю, что в полиции они смогут узнать больше. Сквозь прутья ворот мне суют визитки с номерами и адресами электронной почты, новая волна вопросов сопровождает меня на обратном пути.
Тишина в доме расстилается прохладной простыней. Элизабет уводит девочек на кухню. Дверь, приоткрывшись, выпускает аромат свежей выпечки. Пять минут спустя прибывают Копано и Гудвилл. Они невозмутимо выходят из машины. Должно быть, сквозь заслон у ворот они пробились без труда. Им это не впервой. Копано направляется в сад, Гудвилл следует за мной в дом. Втиснувшись в то же кресло, он достает блокнот. Листает его и поднимает голову, без улыбки глядя на меня.
Он прочитал письмо про Теко, которое Адам отправил ему по электронной почте, и теперь хочет узнать о ней все. Я объясняю: нам кажется, она сбежала от испуга, а не из чувства вины, но это лишь наше предположение.
— Откуда она? Как ее фамилия? Где ее семья? Деревня?