Портрет

Я удивленно приподняла брови. Хозяин заметил мое недоверие.
— Не официально, конечно, — добавил он со смешком.
Моро нажал какую-то кнопку на столе. Скрипнула сзади дверь.
— Принесите два кофе и что-нибудь поесть, — суховато произнес он.
Дверь тихонько закрылась.
— Конечно, я ни на секунду не забывал о чуде, произошедшем со мной, — продолжил он, когда перед каждым из нас поставили поднос с абсолютно одинаковым набором — изящной фарфоровой чашечкой, серебряным кофейником, розеткой с сахаром, маленькими щипчиками и миниатюрной вазочкой с конфетами ручной работы. Я некоторое время любовалась красиво расставленными приборами и розой на коротком стебле, лежащей в углу подноса. Слуги молча удалились.
— После того, как я утвердил свою власть, у меня появились преданные соратники, единомышленники, я мог позволить себе поэкспериментировать с холстом. Мой личный художник периодически рисовал на полотне разные вещи, и я пробовал их оживить. После долгих тренировок я понял. Оживает лишь то, что мне очень необходимо. И то не всегда. Ни еда, ни золото уже не падали мне под ноги. Этого добра у меня было достаточно. Удалось получить лишь несколько действительно необычных вещей. Одна из них — сабля Наполеона.
Моро криво улыбнулся, вспоминая. Его рассказ от предыстории перешел в фазу, интересующую меня безмерно, поэтому я зачаровано его слушала, боясь даже пригубить кофе, чтобы не пропустить ни слова.
— Я очень хотел выиграть спор у Крота, произнес он. — Мы поспорили, что я принесу ему саблю, а он отдает мне контроль над Ренном, если не принесу — убираюсь с Орлеана. Достать саблю было нереально. Никто не знал, где она и как к ней пробраться. Если бы она была выставлена в музее или спрятана где-то в доме, я бы, не задумываясь, украл, и дело с концом. Но увы. О ее местонахождении не было неизвестно ничего. Ходили слухи, что она утеряна, или находится в частной коллекции, и что хозяин никогда ее не показывает. Что ж, я решил, что это мне на руку… У меня было несколько фотографий сабли, я разузнал о ней все, что мог. И мой художник сел за картину. Он рисовал долго, прорисовывая каждый завиток, камень, орнамент, гравировку. Но главное даже не это. Я раскрыл формулу оживления… — Моро уставился мне в глаза. — Главное — оживлять не то, что нарисовано на картине, а то, о чем ты мечтаешь. Не обычную красивую железку, а саблю Наполеона. Великую ценность, желанное сокровище. Главное — мечтать именно о ней, стремиться к ней всем сердцем, всей душой.
Моро замолчал. Я пораженно уставилась в пустоту, размышляя над только что услышанными словами. Значит, ожившая я и я нарисованная — две разные женщины? Мой характер — это совокупность пятисотлетней истории, впечатлений и опыта? Или я — то, что хотел увидеть и чем желал обладать Джордж Олдридж? Но я же все помню… И моя внешность точно совпадает с внешностью Лаурой де Монтиньонес, нарисованной моим Создателем… Возможно, с живыми объектами по-другому? В то же время я догадывалась, что характер Джорджа близок мне, я смотрю на многие вещи так же, как и он… Значит, мой истинный Создатель не художник, а Джордж?! Я мотнула головой, прогоняя абсурдные мысли. Подумаю об этом потом, в более спокойной обстановке.
Моро громко прокашлялся. Я, очнувшись, подняла голову.
— Я смотрел на картину целыми днями, неделями, но она не оживала. И тогда я разозлился.
Моро резко поставил чашку на стол. Фарфор горестно задребезжал. Я внутренне сжалась от страха. Мирный добродушный дедушка вдруг превратился в злобного монстра. Глаза сузились, из-под верхних губ показались острые клыки. Он словно пес ощетинился и вот-вот зарычит.
— Я убил его, — рявкнул он. Я догадалась — речь шла о художнике. — Прямо перед картиной. Мне крайне была необходима сабля. Иначе все мои планы летели в тартарары. Я помню, как кровь из перерезанного горла брызнула на полотно. Помню удовлетворение и алчность, охватившие меня при взгляде на окровавленный холст. И тогда сабля вдруг вывалилась прямо под ноги. И она была измазана кровью.
Я изумленно ахнула. Значит, смерть? Это катализатор? Но я ожила из-за любви, а не из-за смерти. Передо мной никто не умирал. Только любимый бросил и женился на другой…
Моро вновь переменился. Сейчас он улыбался почти по-доброму и ничем не напоминал садиста и убийцу. «У него явно не в порядке с головой», — испуганно подумала я.
— Да. После того случая я всегда добавлял к желаемому на картине одну или две жизни, — самодовольно произнес он, — а ты? — Я вздрогнула. — Ты помнишь смерть? Кто умер возле тебя?
Я медленно и старательно допила кофе. И так же осторожно поставила чашку на стеклянный столик.
— Мой Создатель, — произнесла тихо, — он умер передо мной. Были еще смерти, много смертей. Но гибель Создателя была самой трагичной.
Моро хлопнул ладонью по столу, словно услышал что-то замечательно важное. Его теория подтвердилась. Психованный сумасшедший старик. И ему в руки попало бесценное старинное полотно. Страшно подумать, что он может натворить.
— Чего Вы от меня хотите? — спросила я хмуро. Пора было заканчивать разговор. Или, по крайней мере, двигаться к логическому завершению.
— От тебя? — хохотнул он. — Твой холст. Ты отдашь его мне завтра утром.
— Нет! — вырвалось само собой. — Не отдам.
Потом вдруг поняла, что что-то не то сказала и добавила неуверенно:
— Он остался у прошлого хозяина. Я не знаю, где он.
Моро лучезарно улыбнулся и посмотрел на меня, как на дурочку. Именно ею я себя сейчас и ощущала. «Не умеешь врать — не берись», — мысленно дала себе подзатыльник. Рок что-то щелкнул в ноуте и развернул ко мне экран. В нем показалась комната с серыми пустыми стенами и железной кушеткой. На кушетке спал Джордж. Небритый, взъерошенный, босиком, в рваной футболке с бурыми пятнами на груди.
Я окаменела. Моро приблизил картинку. На правой скуле чернело здоровенное пятно, веки опухли и украсились фиолетовой окантовкой. Нижняя губа была разбита, в уголках рта запеклась кровь.
— Что вы с ним сделали? Где он? — деревянными губами спросила я.
Голос доносился словно издалека. Судорожно затрепыхалось сердце, подскакивая к горлу.
Моро пододвинул ноут к себе.
— Месье Олдридж здесь, гостит у меня в подвале, — ответил он. — Только от тебя зависит, выйдет он отсюда или нет.
Странно. В последнее время я как будто забыла о Джордже. Не видя его воочию, занятая работой, учебой, карьерой, я перестала постоянно думать о нем. Чувства словно отошли на второй план. А сейчас, стоило мне увидеть его в таком плачевном состоянии: избитого, окровавленного, они снова захлестнули меня. Будто не было этих месяцев, будто я до сих пор вишу в его кабинете, смотрю на него, и боль разрывает грудь на части от невозможности быть с ним рядом.
— Обещаете, что отпустите его, если я отдам полотно? — голос предательски сорвался. Актриса из меня неважная.