Firefly. Признаки жизни

– Береги себя, Саймон, – прошептала Ривер.
 
48
Саймону было холодно. И даже холоднее, чем холодно. Несмотря на термокостюм, его конечности уже теряли чувствительность и начинали деревенеть. Пальцев он уже почти не чувствовал. Ступни были похожи на куски замерзшего бетона.
Тонкие лучи солнечного света, проникавшие между деревьями, немного спасали, дарили короткие мгновения тепла – но их было слишком мало по сравнению со зловещими синеватыми тенями и глубокими сугробами, в которых таились корни, мечтавшие поставить тебе подножку.
В нескольких метрах позади Саймона шли Зои и Джейн. Медоуларк Дин была рядом с ним, а впереди Мэл тянул за собой волокушу. Вместе с привязанным к ней грузом она, должно быть, весила килограммов девяносто, и Мэл прикладывал огромные усилия для того, чтобы тащить ее. Это, вероятно, создавало дополнительную нагрузку для поврежденных ребер Мэла, но он терпел. Стиснув концы двух жердей, он с усилием продвигался вперед – спина согнута, голова опущена, словно он не человек, а вьючная лошадь.
Саймон не знал, то ли восхищаться им, то ли жалеть его. Мэл поступил благородно, не отказавшись от своей цели, но при этом еще и проявил упрямство. Его вела любовь к Инаре, однако в этой любви он едва ли мог признаться даже самому себе. Под маской плута скрывались такие сложные эмоции, такие темные водовороты, что даже сам Мэл не всегда мог в них разобраться. В Мэле, похоже, глубоко укоренилась ненависть к галактике, и враги были так же важны для него, как и друзья. Возможно, он отчаянно боролся за жизнь Инары просто потому, что, как и во время войны, ему противостоял враг, обладавший не только невероятной мощью, но и всеми преимуществами. Мэл знал, что не может победить рак, но чем более безнадежным выглядело дело, тем больше Малькольм Рейнольдс наслаждался боем.
– Сэр? – окликнула Мэла Зои.
Мэл не откликнулся, и она позвала его еще раз.
Он все равно не остановился, и тогда она, обогнав Саймона и Медоуларк, схватила Мэла за плечо.
– Мы идем уже три часа, – сказала она. – Может, отдохнем, перекусим?
– Нет, – ответил Мэл.
– Да, – решительно сказала Зои. – Даже если на всех нас тебе плевать, ты не должен так себя истязать. Посмотри на себя: еще немного, и ты рухнешь. Двадцать минут – все, о чем я прошу. Отдых нам не повредит.
Все посмотрели на Мэла. Он вгляделся в их лица.
– Десять, – ответил он наконец.
– Пятнадцать, – сказала Зои.
– Я не торгуюсь.
– Я тоже.
Вздохнув, Мэл опустил ручки волокуши.
– Ладно, пятнадцать, но ни минутой больше.
Зои раздала всем протеиновые батончики, и группа принялась жадно их поедать.
– О чем задумался? – спросила у Саймона Медоуларк, садясь рядом с ним на ствол упавшего дерева.
– Я? – отозвался Саймон. – Кажется, у меня осталась только одна мысль: «Черт, я замерзаю».
– Я тоже, но это ничего – я же с тобой. Мне нравится быть с тобой.
– Мне тоже нравится быть с тобой.
Слова Саймона, похоже, очень обрадовали Медоуларк. С трудом двигая побелевшими от холода губами, она улыбнулась.
– Во всем можно найти позитив, – сказала она и вдруг помрачнела. – Но, Саймон, у меня к тебе пара вопросов.
– Ладно.
– И ты будешь отвечать честно. Больше никаких тайн, да?
– Конечно.
– Прежде всего вся эта тема с мошенничеством…
– Просто обман, – ответил Саймон. – Легенда. Извини, Медоуларк, но ты должна понять: это была необходимая ложь.
– Хорошо, – сказала Медоуларк. – Ладно, ладно, не страшно. Наверное, я смогу закрыть на это глаза.
– И это все? – с облегчением спросил Саймон. – Но ты сказала «вопросы». Множественное число.
– Да. Не так давно Мэл говорил про какую-то Ривер. Сказал, что она никогда без тебя не уедет. Кто она?
– Ривер – моя мэймэй.
– Твоя младшая сестренка? Вот здорово! А у меня нет ни сестер, ни братьев. Я всегда о них мечтала, но мне было суждено остаться единственным ребенком в семье. Единственным и одиноким. Какая она?
– Она… прекрасная. Она танцует. Она невероятно умная. Она…
Саймон не хотел говорить об ужасных вещах, которые с Ривер сделали в Академии. В тот миг ему хотелось видеть Ривер такой, какой он ее себе представлял, а не такой, какой она была на самом деле. Настроение у него и так скверное, так зачем еще больше его портить?
– Лучшей младшей сестренки не найти, – сказал он.
– Мне бы хотелось когда-нибудь с ней познакомиться.
– Я вас познакомлю – как только мы уберемся с этой жалкой планеты.
– Скорее бы. Я уверена, что мы с ней поладим. А Кейли? Вот еще одно имя, которое назвал Мэл. Она тоже твоя сестра?
Саймон помедлил – совсем немного, – но Медоуларк все поняла.
– Она – твоя девушка, да? – спросила она.
Температура ее голоса сразу упала на несколько градусов, и он стал почти таким же ледяным, как и воздух вокруг них.
Саймон попытался придумать ответ.
– Кейли – механик на нашем корабле. Она… Можно сказать, что она мой друг.
– Нет. Если бы она была просто твоим другом, ты бы так и сказал.
– Тут все сложно.
– Я не думаю, что отношения должны быть чем-то сложным. Они либо есть, либо их нет. Вы с Кейли встречаетесь?
– Встречаемся? Нет, конечно.
– Но она что-то для тебя значит.
– Ну, мне кажется…
– Не морочь мне голову, Саймон, – прервала его Медоуларк. – Если ты хочешь просто закрутить интрижку на стороне, пока решаешь, пойти ли ва-банк с этой Кейли или нет, советую тебе как следует подумать над своим поведением, мистер. Медоуларк Дин никому не позволит играть с собой в такие игры.
Она надулась, но блеск в ее глазах говорил о том, что это не просто каприз, а искреннее, идущее от сердца обвинение.
Саймон почувствовал, что хочет ее убедить, но он понимал, что не должен оправдываться.
– Я не из тех, кто играет, Медоуларк. Я никогда бы не смог кому-то изменить. Посмотри на меня, и ты поймешь, что это правда.
Медоуларк мрачно посмотрела на него, и у Саймона возникло четкое ощущение, что перед ним человек, который, как и Мэл, не вполне владеет своими эмоциями. Но если Мэл направлял свою ненависть и неуверенность в себе наружу, на галактику, то Медоуларк – внутрь, против себя. Она была своим самым строгим критиком и каждую несправедливость принимала близко к сердцу.