Жена врага. Я тебя присвою

— Белоснежка, — говорю ей прямо в губы. — Я люблю тебя. Больше всех. Живи и будь счастлива.
В ее глазах проскальзывает недоумение, не понимание.
Но я тут же отталкиваю ее – не сильно, но ощутимо, в сторону двери.
— Беги скорее! — кричу, подгоняю.
Она отворачивается, и вдруг пропадает в дверях, которые ведут в другую комнату.
Я рычу – она меня ослушалась, не знаю, что у нее на уме. Вижу, как минутная стрелка на огромных часах дергается в сторону заветной цифры. Чееееерт.
Осталось совсем немного.
Я опускаю взгляд на Чопурию.
Его лицо побелело, губы стали синеватыми, они дрожат мелкой дрожью. Сильнее давлю в район паха.
— Вот мы и остались одни, ублюдок, — говорю ему тихо. — Он хрипит, но открывает глаза. Смотрит на меня, уже не пытается вырваться. Вижу, как мутнеет белок глаза. Знаю, что это предвестник скорой смерти. — Смотри, не обделайся.
В моих ушах пульсирует кровь, но я все знаю, все знаю. Я готов.
Поднимаю голову, смотрю вперед, через окно, за которым наблюдали горе-охранники Чопурии и вижу, как Анжелика несется во весь дух из дома в сторону калитки. Прижимает к груди какую-то черную сумку. Качаю головой: все делает по-своему, очень сильной оказалась эта слабая девушка…
— Что, не можешь угрожать мне также, как угрожал девчонкам? Ты убил мою сестру. И за это поплатишься.
В его глазах пробегает тень, и тут же вдруг губы скалятся. Смертельная маска уже заострила нос, он тоже понял, что жить ему осталось совсем немного.
— Я…я…избавился и от твоих родителей…Ивановы…ха… — он шепчет, но я все слышу очень четко: каждый звук, могу разобрать каждую букву. Потому что мы с ним остались в вакууме, воздушном тихом пузыре, который совсем скоро лопнет.
Нервы натягиваются.
Понимание ошпаривает кипятком.
— Та авария… — он булькает кровью изо рта. И в моем черном мире она похожа на нефть. — Ту аварию заказал я. Я!
Последнее он выкрикивает, и я убираю ногу с его паха.
Наклоняюсь, достаю нож. Он сделан со специальными желобками – специально для убийства людей. Можешь тянуть со смертью и мучить жертву сколь угодно долго – ты сам палач, и сам выбираешь время наступления смерти.
А сейчас во мне все вспыхивает и потухает.
Искры летят из глаз, но я все вижу смертельно четко.
Понимаю предельно хорошо.
Ощущаю невероятно остро.
Так, наверное, и должно быть перед смертью.
Тут вдруг дом сотрясается, слышен звук лопнувшего стекла, валящихся балок. Стены трещат и рушатся, осыпается какой-то мусор.
Я киваю своим мыслям: да, это первая бомба, на самом последнем этаже. В той самой комнате, где жила и творила, скрывшись от своего деспотичного и психованного мужа Анжелика.
Вытираю о ткань футболки на плече нож.
Быстро нагибаюсь и смотрю прямо в глаза Чопурии.
— Посмотри в мои глаза. Это последнее, что ты видишь, — я вонзаю в его сердце нож и проворачиваю его несколько раз.
Его тело дергается. Изо рта брызжет темная густая жидкость, в груди булькает и чавкает кровь.
В этот момент дом снова сотрясается от взрыва – это вторая бомба, та, что на втором этаже, в спальной комнате четы Чопурия. Звон невыносимо ужасен, он отдается во всех членах, заставляет дрожать пальцы, но я все равно вынимаю нож и всаживаю в живот подонка, как будто этого мало для мести. Кровь сочится из его тела, заливая темным нефтяным пятном ковер под его телом, а я выпрямляюсь.
И…замираю…
Вижу, как из самого темного угла навстречу ко мне выходит моя сестра. Аня. Она настолько не вписывается в окружающий меня ад, насколько это вообще возможно. Я зажмуриваю глаза, задержав дыхание, но, открыв их, точно осознаю: Аня стоит в своем красном платье, том самом, котором была в последний вечер своей жизни, платье и печально смотрит на меня.
— Сереж, — зовет она меня ровно и спокойно.
Я моргаю и смотрю на этот привет из прошлой жизни, не веря своему разуму.
— Сереж, — она протягивает руки в немой мольбе и я повинуюсь: выдыхаю воздух и смотрю только на нее. Глаза начинают слезиться.
— Ты не настоящая, - вдруг говорю я вслух. — Мой ангел, ты – не настоящая.
Она печально вздыхает.
Давид под моей ногой дергается – кажется, последний остатки крови вытекли из его порочной, лживой и черной туши…
— Сережка, милый мой, пришло время тебе отпустить меня. Ты же знаешь, что я сейчас не здесь.
Киваю, а слезы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью – первые слезы за всю мою жизнь.
— Я не здесь, но я всегда в твоем сердце, — тихо говорит она, но я слышу каждое ее слово. — Помни, что ты обещал мне. Ты должен быть счастлив. Со мной или без меня – это совершенно не важно. Ты ДОЛЖЕН жить и быть счастливым.
— Ань, — шепчу я, зову ее.
Но она качает головой:
— Месть - это не жизнь. Жизнь должна проходить в любви.
— Ань, — выдыхаю я. — Я не хочу ЗАБЫВАТЬ.
Она снова качает головой.
— Мой милый, не нужно забывать. Но нужно жить дальше.
Аня будто кивает своим мыслям и вдруг улыбается мне. Ее улыбка солнечным лучом прорезает мои глаза. Я не могу остановить свои слезы. Она была настоящей. Из плоти и крови, живой и здоровой, моя Аня, моя сестра, мой цветной реагент. Такие же светлые волосы средней длины, такие же тонкие руки и светлая кожа, родинка под коленкой.
— Нам нужно проститься, Сереж, — говорит сестра. — Пришло твое время. Прощай.
Я рычу и вою, оплакивая, прощаясь со своей сестрой, что всегда жила в моем сердце и моих мыслях. Но там, внутри меня, она была уже не такой, мысли о мести сместили все и изменили мою жизнь, судьбу и сознание. И сейчас, глядя на Аньку, я понимаю, что давно уже начал ее забывать, подменяя свои воспоминания другими, страшными и болезненными. Но сейчас, прощаясь со мной, она делала все как всегда верно. Как всегда.
Моя мудрая и умная Аня…
Прощай.
Гремит последний, третий взрыв.
Последняя бомба, которая заложена за дверью этой комнаты, в которой навсегда останется два тела – победителя и побежденного.
Да, я навсегда выиграл эту игру в месть.
Я сделал все, что от меня зависело, для того, чтобы рассчитаться по долгу. Я окропил свои руки в крови. Я стал хищником, чудовищем.
И пришло время хищнику и чудовищу остаться здесь.
Под обломками дома настоящего врага.
И так будет правильно.
Грохот стоит невыносимый – я глохну, и тут же вижу, как огромные трещины складывают дом пополам – вес двух этажей сдавливает стены, прижимает все к низу, земле. Строительная пыль поднимается столбом, стекла впереди стоящих окон лопаются – бетонные плиты стремительно приближающегося потолка выдавливают их наружу.