Лакей и я

Лукас направился сразу к тому месту, где надеялся ее найти. Он никогда не был верующим, но теперь мысленно взмолился: «Прошу тебя, Господи, пусть она будет там! Пожалуйста!»
Свернув к нише с правовой литературой, Лукас затаил дыхание. Сначала ему показалось, что там никого нет, но потом, когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел на полу маленькую съежившуюся фигурку. Фрэнсис сидела, обхватив колени руками, и раскачивалась.
Ну слава богу! Если она пришла сюда, значит, надеялась, что он ее здесь найдет, то есть ему хотелось так думать.
— Фрэнсис? — Ее имя в его устах прозвучало, словно молитва.
Девушка подняла голову, и надежда на то, что она смягчилась, рассеялась. Даже в полумраке он видел гнев в ее глазах. Она ненавидит его.
У Лукаса вдруг заболело сердце, каждый вздох давался с трудом. Он опустился на корточки рядом с ней и услышал, как клацают ее зубы. Девушку все еще трясло.
— Тебе холодно?
Она молча кивнула.
— Я сейчас.
Лукас быстро подошел к столу и выдвинул нижний ящик. Ее когда-то забытая шаль все еще лежала там. Он принес ее обратно несколько дней назад, чтобы не забыть отдать. Лукас схватил невесомую вещицу и поспешил обратно к Фрэнсис.
Она судорожно схватила шаль и, плотно завернувшись в нее, проговорила:
— Спасибо. А я думала, что потеряла ее.
— Она напоминала мне о тебе, вот я и не отдавал. Ты меня выслушаешь? — тихо спросил Лукас, опять опустившись рядом с ней на корточки.
— А у меня есть выбор? — Ее голос был монотонным, лишенным каких-либо чувств.
— Конечно, есть! Выбор есть всегда.
Фрэнсис стиснула зубы.
— Тогда — нет: я не хочу тебя слушать, — а вот спросить кое о чем хочу.
Лукас на мгновение закрыл глаза.
— Спрашивай.
— Зачем ты устроил это представление?
— Представление? Нет! Я действительно хочу, чтобы ты вышла за меня.
— Как ты можешь этого хотеть, если я выступаю против того, что ты защищаешь?
— Если ты о законопроекте, я передумал.
Фрэнсис плотнее укуталась в шаль.
— Скажи, ты решил жениться на мне из чувства вины?
— Вовсе нет, — совершенно искренне сказал Лукас.
— А я уверена, что да. — Ее голос звучал так безжизненно, что у Лукаса сердце кровью обливалось. — Ты знаешь, что я выхожу замуж за сэра Реджинальда из-за денег, и пытаешься спасти меня, потому что чувствуешь себя виноватым.
— Ты ошибаешься…
— Я не могу понять одного: что заставило тебя думать, что я приму твое предложение?
Глаза Фрэнсис казались осколками темного стекла, когда она резко повернулась к нему.
Лукас долго молчал, не зная, что сказать, потом тихо проговорил:
— Если ты дашь мне шанс, я все объясню. Или по крайней мере попытаюсь…
— Ты лгал мне. Лгал постоянно. Все, что ты говорил, было ложью.
— Нет, Фрэнсис, не все…
— Конечно, сейчас я все отлично понимаю, но тогда мне и в голову не приходило… Мне не показалось странным, что ты попытался вернуть монету, которую я дала за то, что ты принес мой сундук.
Лукас прикусил губу.
— Не обратила я внимания и на то, что ты едва не назвал леди Клейтон по имени. Вы же друзья.
Лукас скрипнул зубами.
— Я как-то сказала: «Лакей, который любит читать». Ты заставил меня чувствовать себя виноватой за эти слова, как и за то, что я обратила внимание на твою правильную речь. Еще бы ей быть иной…
— Фрэнсис, просто выслушай меня…
— Я была такой дурой. — Она тряхнула головой. — И ты это позволил. Подумать только, ты даже имел наглость спросить, люблю ли я тебя!
Лукас сжал кулаки, прекрасно понимая, что следующие слова могут решить их будущее, их судьбу.
— Фрэнсис, я не отрицаю, что совершил чудовищную ошибку, но обещаю все исправить.
— Исправить? — Она грустно усмехнулась. — Как? Женившись на мне?
Он кивнул, а Фрэнсис отвернулась и, уставившись в темноту перед собой, без всякого выражения проговорила:
— Полагаю, дальше ты заявишь, что любишь меня, но просто забыл об этом упомянуть той ночью под лестницей.
Лукас намеревался сказать именно это, но, понятное дело, передумал.
— Я не хотел ничего говорить до тех пор, пока не признаюсь, кто я.
 
— Пожалуйста, не надо. — В ее глазах блестели слезы.
Лукас взъерошил пальцами шевелюру и едва не зарычал от досады. Ну как заставить ее понять? Как показать, что он на самом деле чувствует? Почему она видит в нем только плохое? Почему ничего не желает слушать?
Фрэнсис с трудом поднялась, отказавшись принять его помощь.
— Я тебе не верю. Ты, конечно, можешь сказать, что любишь меня, но, боюсь, это будет очередная ложь.
Она проскользнула мимо него и выбежала из комнаты.
Лукас проводил ее глазами. Она ушла, и с ней исчезли его надежды на счастливое будущее. Он едва обрел и тут же потерял девушку, которая — он в этом не сомневался — была бы всегда ему верна. Он чувствовал гнев и боль. Прислонившись к книжным полкам — он предпочел бы стену, но все стены были заняты полками, — Лукас сжал кулаки и сказал пустой комнате.
— Ты ошибаешься, Фрэнсис: я люблю тебя всем сердцем.
  
Глава 32
 
— Я пришел за бутылкой бренди, — заявил Белл, распахнув дверь в гостевую спальню Лукаса.
Прошел час после сцены в столовой, и Белл только что о ней узнал. Лукас лежал на кровати и смотрел в потолок.
— Но у меня нет бренди.
Проигнорировав его слова, Белл приступил к поискам: заглянул под подушку, под матрас, во все ящики прикроватной тумбочки и даже под кровать, — наконец понял, что и правда ничего нет, и расположился в кресле у камина, лицом к кровати.
— Я не пьян, — сообщил Лукас безжизненным голосом, глядя в потолок.
— Да вижу, — признался Белл, — и, должен признаться, удивлен.
Лукас тяжело вздохнул:
— Какой смысл напиваться? Все равно ничего не изменишь.
— Ну, если ты способен рационально мыслить, — ухмыльнулся Белл, — полагаю, еще не все потеряно.
— Уверен, ты уже в курсе, — заявил Лукас.
— Ты о чем? О той нелепой сцене в столовой, что ты устроил?
— Значит, тебе известно, что она мне отказала.
— Вот об этом я вообще ничего не знаю. Мне известно, что ты бросил свой парик прямо в суп. — Белл вздохнул. — Лично мне подобные жесты представляются излишне драматичными, но кто я такой, чтобы судить? Шпионы предпочитают действовать тихо и без всякой театральности.
— Да, но именно ты настоял, чтобы я прислуживал сегодня за ужином, — заметил Лукас.
Белл закинул ногу за ногу.
— Это правда. Только откуда же я мог знать, что ты испортишь суп?
— К черту суп! — не выдержал Лукас.
— Ладно, не злись! Собственно говоря, я пришел узнать, каковы твои дальнейшие действия.
Лукас нахмурился, глядя в потолок.
— А что мне остается? Только смириться.
Белл вздохнул.
— Я, конечно, не сваха, но даже мне ясно, что твои дела с мисс Уортон продвигаются не слишком хорошо.
— Она меня ненавидит.
— Хм. — Белл постучал пальцами по щеке. — Возможно, «не слишком хорошо» не самое удачное выражение.
— Ну что я могу? — Лукас потер кулаками глаза. — Она даже шанса мне не дала все объяснить.
— Белл вдохновенно процитировал:
Мудрец сказал бы, как в нежнейшей почке Гнездится червь, так в самый сильный разум Внедряется любовь. Но и другое Сказал бы он: как почка, не раскрывшись, Внезапно вянет, съедена червем, Так юный ум, охваченный любовью, до срока вянет, превращаясь в глупость [1].
Лукас закатил глаза.
— Избавь меня от Шекспира в твоем исполнении хотя бы сейчас!
— Неужели так плохо? Но ты не ответил на вопрос: что намерен делать дальше?
Белл сложил руки на коленях и в ожидании уставился на друга.
Лукас положил руку на лоб.
— Завтра же намерен убраться отсюда — вот что.
— Бежишь? — удивился Белл. — Не похоже на флотского офицера.