Лакей и я

— От тебя одна только головная боль, Кендалл, а я не люблю, когда у меня болит голова. Давай-ка с самого начала и по порядку. Ты говорил с сэром Реджинальдом о законопроекте?
— Да, вчера во второй половине дня.
— Что он сказал?
— Рассчитывал на взятку, а потом обвинил меня в предвзятости из-за Карла.
— Разумеется, все это ради брата, — фыркнул Белл. — Что здесь нового? Ты и сам это знаешь… или нет?
Лукас почесал щеку. После этого дурацкого парика у него, наверное, теперь до конца дней будет все чесаться.
— Я вообще-то был уверен, что это хороший закон.
— А теперь ты считаешь иначе? — Проницательные голубые глаза Белла прищурились.
— Да, больше я не верю, что он принесет пользу всем.
Белл поднял руку в шутливом приветствии.
— Наконец-то ты прозрел!
— Что? — в недоумении переспросил Лукас.
— Законопроект о занятости ужасен: лично я даже не намеревался за него голосовать.
Лукас некоторое время молча взирал на друга, словно впервые видел.
— И ты ничего мне не говорил?
Белл обнял друга за плечи, подвел к кровати, и они оба уселись.
— Кендалл, я знаю тебя с тех пор, как мы были подростками. Ты честный, добрый и надежный, настоящий друг. Но не создан для политики: слишком прямолинейный и открытый.
Лукас вздохнул и, прежде чем признаться Беллу в том, что никогда и никому не говорил, опустил голову и самым внимательным образом изучил свои сапоги, едва видные в полумраке. Убедившись, что они ничуть не изменились с тех пор, как их надел, он буркнул:
— По правде говоря, я всегда чувствовал, что титул…
— Ну да, — кивнул Белл. — Титул графа тебя тяготит.
— Тебе и это известно? Что ж, старина, похоже, ты действительно хороший шпион: сверхъестественно проницательный, — усмехнулся Лукас.
— А ты сомневался? — фыркнул Белл. — Только судьба не делает ошибок. Был ты рожден для этого или нет, сейчас ты граф, и облечен властью, чтобы принимать важные решения, которые могут влиять как на других людей, так и на всю страну. Твой брат хоть и был человек честный, но, боюсь, не видел дальше собственного носа. Ты другой. Ты рассматриваешь проблему с разных сторон, сочувствуешь людям, заботишься о них. Теперь тебе осталось только одно — довериться себе.
— Довериться себе, — эхом повторил Лукас.
— Совершенно верно. Твой самый лучший советчик — ты сам: знаешь, как поступить правильно. Так сделай это, когда речь пойдет о голосовании и парламенте.
— И с мисс Уортон, — добавил Лукас.
— Ну да, и это тоже, — ухмыльнулся Белл.
Лукас тяжело вздохнул.
— Бо́льшую часть прошлого года я агитировал голосовать за этот закон всех, кто соглашался меня слушать.
— Поэтому у тебя еще есть время: месяц или два, — чтобы пойти на попятную. — Белл засмеялся. — Но что-то мне подсказывает, что при поддержке мисс Уортон у тебя все получится.
Лукас стиснул зубы.
— Она не станет меня поддерживать. А когда узнает, кто я на самом деле, и вовсе возненавидит.
Белл всем своим видом выразил недоумение:
— Даже если ты изменишь свое мнение относительно закона?
— Но ведь я лгал ей, причем неоднократно, как быть с этим? — в отчаянии стукнул кулаками по столу Лукас.
Белл кивнул.
— Значит, остается только одно: сказать ей правду, — и будь что будет. Пусть решают звезды.
Лукас посмотрел в окно: на темном ночном небе не было ни одной звезды.
— Скажи-ка мне, лорд Беллингем, когда ты успел стать таким мудрым?
Белл пожал плечами.
— Знаешь, днем, когда высплюсь, я еще мудрее.
  
Глава 27
 
Лукас пришел в библиотеку раньше обычного: не спалось, надоело ворочаться в постели, — и, решительно отбросив одеяла, он встал и принял обличье графа Кендалла, причем без помощи камердинера.
Ливрея лакея была аккуратно сложена и упакована в сундук. Сначала Лукас намеревался при первой возможности сжечь одиозное одеяние, но потом передумал: нет, он не станет жечь приличную одежду, а подарит одному из слуг. Время, проведенное в качестве лакея, многому его научило, и в первую очередь — бережливости. Вещи, которые с легкостью выбрасывают их хозяева, слуги могут носить еще долго, что существенно экономит бюджет.
 
Эксперимент подошел к концу. Лукас подбросил последнее полено в камин. Вот так. Чем бы это для него ни кончилось, он расскажет Фрэнсис всю правду. Ему осточертела ложь. Если она его возненавидит, значит, так тому и быть. Лучше уж так, чем потом всю жизнь мучиться сомнениями. Он все тщательно обдумал: как Лукас, накануне попросил о свидании в библиотеке; как Кендалл, еще ранним утром ответил на ее записку, пообещав встречу до его отъезда.
Лукас сидел за столом спиной к окну, когда вошла Фрэнсис в платье цвета сливочного масла и туфельках ему в тон. Темные волосы, заплетенные в две косы, были уложены вокруг головы. Еще никогда она не выглядела такой красивой. А он намеревался причинить ей боль.
Лукас стиснул зубы и почувствовал, как заныло сердце.
Фрэнсис бросилась к нему, начав говорить еще на бегу:
— Лукас! Ты не поверишь! Лорд Кендалл прислал мне записку: пообещал встретиться со мной, — хотя ничего и не уточнил. Сразу отсюда я отправлюсь его искать и обязательно его найду. — Впервые взглянув на него, она вдруг запнулась, потом спросила: — Почему ты так странно одет? Где твой парик?
Лукас встал, поклонился ей и, отодвинув стул, самый дальний от того места, где сидел он сам, и предложил:
— Присядь, пожалуйста.
Внимательно наблюдая за ним, Фрэнсис присела на краешек стула и тихо произнесла:
— Лукас, ты меня пугаешь. Что случилось?
Некоторое время он стоял молча, прикрыв глаза ладонью, потом медленно проговорил:
— У тебя нет необходимости разыскивать графа Кендалла.
— Что ты имеешь в виду?
Абсолютная невинность в ее голосе заставила Лукаса еще сильнее разозлиться на самого себя. Он сделал шаг в сторону, чтобы Фрэнсис могла видеть его лицо. Он не прятался от нее, когда лгал, не станет прятаться и сейчас, когда скажет правду.
— Ты в порядке, Лукас? — встревожилась девушка. — Какой-то ты… странный.
— Фрэнсис, я должен тебе кое-что сказать. И, поверь, мне очень жаль, что не сделал этого раньше.
Девушка замерла.
— Я слушаю. Говори.
— Я…
В этот момент обе двери распахнулись, и в библиотеку впорхнула стайка юных девиц — не меньше полудюжины — в сопровождении мамаш. В платьях самых разных цветов и оттенков они напоминали бабочек. В помещении сразу стало шумно: все болтали и хихикали одновременно.
Лукас тихо выругался и опустил голову пониже. Все как назло! Надо было встретиться в другом месте, а то сюда постоянно кто-нибудь заходит. А с другой стороны, куда не заходят?
Девицы заметили Лукаса и защебетали громче.
— Это он, мама? — спросила одна из них, указав на него.
Матрона кивнула.
— Да, дорогая, но говори потише.
Девицы, не обращая внимания на предупреждение, устремились к Лукасу, окружили его и принялись верещать наперебой.
— Вот вы где, милорд! А мы вас все ждем-ждем! Высматриваем всюду уже два вечера подряд.
Одна из девиц цепко ухватила его под руку и потянула за собой, подальше от стола и от Фрэнсис, изобразив недовольную гримаску.
Черт возьми! Именно такой ситуации он всеми силами старался избежать.
Лукас хотел было увести Фрэнсис, но девицы обступили его так, что не прорваться сквозь толпу, и оттеснили от стола, где та сидела.
— Мисс Уортон! — позвал он, не обращая внимания на гвалт.
— Лукас! — откликнулась Фрэнсис, но голос ее был едва слышен.
И вдруг воцарилась тишина — такая, что, казалось, можно было услышать, как лепесток цветка падает на ковер.
— Вы называете его по имени? — спросила одна из матрон, прижимая руки к груди. Лицо ее выражало изумление, если не ужас.
Лукас воспользовался моментом и, вырвавшись из толпы, оказался рядом с Фрэнсис.