Безвинная

— Новенький, да? Может, хотите глоточек, а, шеф? Всего-то пенни.
Молодой человек, стоявший в тени обшарпанной кирпичной стены, был бледным и изможденным. Грязный шарф, обмотанный вокруг шеи, несомненно, скрывал изрядное количество укусов.
— Похоже, с тебя уже хватит.
— Ну вот еще! — грязное лицо кровешлюхи расплылось в неожиданной улыбке, открывшей коричневые гнилые зубы. Он принадлежал к тому типу, который вампиры довольно грубо именовали «закусками».
Профессор Лайалл оскалился на парня, показывая, что вампирских клыков у него нет.
— А, вон оно что, шеф. Ну, не обижайтесь.
— Я не обижаюсь. Но пенни для тебя найдется, если поделишься кое-какой информацией.
Бледное лицо молодого человека напряженно застыло.
— Я не крыса, шеф.
— Мне не нужны имена твоих клиентов. Я ищу одного вампира. По имени Акелдама.
Кровешлюха выпрямился, отделившись от стены.
— Его вы тут не найдете, шеф. У него и без нас есть из кого крови пососать.
— Да, это мне хорошо известно. Но меня интересует, не знаешь ли ты, где он сейчас.
Парень закусил губу.
Профессор Лайалл протянул ему пенни. В Лондоне не так много вампиров, и кровешлюхи, зарабатывающие на них, обычно знают многое о местных роях и одиночках — иначе им не выжить.
Парень закусил губу еще крепче.
Профессор Лайалл протянул ему еще один пенни.
— Ходят слухи, что он уехал из города.
— Продолжай.
— А как — кто его знает. Я и не думал, что вампиры могут шастать так далеко.
Профессор Лайалл нахмурился:
— Есть идеи, куда он мог отправиться?
В ответ кровешлюха только помотал головой.
— И зачем?
То же движение.
— Еще пенни, если назовешь того, кто знает.
— Назвать-то я назову, да вам это не понравится, шеф.
Профессор Лайалл протянул парню еще один медяк.
Кровешлюха пожал плечами:
— Та, другая королева — вот кто вам тогда нужен.
Профессор Лайалл мысленно застонал. Ну конечно, тут замешаны вопросы внутренней вампирской политики.
— Графиня Надасди?
Молодой человек кивнул.
Профессор Лайалл поблагодарил кровешлюху за помощь, остановил убогую коляску и сказал вознице, чтобы ехал в сторону Вестминстера. Однако примерно на полпути передумал. Вампирам пока лучше не знать, что отсутствием лорда Акелдамы заинтересовались БРП и стая Вулси. Постучав кулаком в стенку, он велел поворачивать в сторону Сохо, где намеревался встретиться с одним рыжеволосым знакомым.
 
* * *
Профессор Лайалл вышел из коляски на Пикадилли-серкус, расплатился с возницей и прошел еще квартал на север пешком. Даже в полночь это был приятный уголок города, прибежище множества молодых людей с артистическими наклонностями, пусть даже слегка неопрятных и не блещущих умом. Профессор Лайалл никогда не жаловался на память — вспышку холеры, происшедшую двадцать лет назад, он помнил так ясно, будто это случилось вчера. Иногда ему казалось, что запах этой болезни до сих пор висит в воздухе. Поэтому в Сохо ему всегда хотелось чихать.
Квартира, в дверь которой он постучал и куда его впустила совсем молоденькая горничная, оказалась чистой и опрятной, хотя, пожалуй, немного слишком пестро украшенной. Айви Танстелл вылетела ему навстречу в прихожую в пышном кружевном чепце, из-под которого выбивались ее темные кудри. Над левым ухом к чепцу были приколоты голубые шелковые розы, что придавало ему какой-то странно залихватский вид. Одета Айви была в розовое платье для прогулок, и Лайалл порадовался, что не потревожил ее во время отдыха.
— Как поживаете, миссис Танстелл? Прошу прощения за визит в столь поздний час.
— Добро пожаловать, профессор Лайалл. Рада вас видеть. Вам совершенно не за что извиняться. Мы придерживаемся ночного распорядка дня. После того как мой дорогой Танни оставил службу у вас, он так и не сумел избавиться от этой привычки, и это даже кстати при его профессии.
— О да. Как поживает Танстелл?
— Он сейчас проходит пробу для спектакля.
Айви провела гостя в крошечную гостиную, где с трудом помещались канапе, два кресла и чайный столик. Казалось, убранство комнаты тщательно подобрано исключительно в пастельных цветах. Тут была представлена богатейшая коллекция розовых, бледно-желтых, небесно-голубых и сиреневых оттенков.
Профессор Лайалл повесил шляпу и пальто на хлипкую шляпную стойку, втиснутую в угол за дверью, и занял одно из кресел. Ощущение было такое, будто сидишь в вазочке с пасхальными конфетами. Айви устроилась на канапе. Юная служанка, вошедшая вслед за ними, вопросительно взглянула на хозяйку.
— Чаю, профессор Лайалл, или предпочитаете что-нибудь более кровавое?
— С удовольствием выпью чаю, миссис Танстелл.
— Вы уверены? У меня есть восхитительные почки — я их отложила для завтрашнего пирога, а сейчас ведь как раз приближается полнолуние.
Профессор Лайалл улыбнулся:
— Ваш муж много вам рассказывал о жизни среди оборотней, не так ли?
Айви слегка покраснела.
— Не скажу, чтобы очень. Боюсь, я ужасно приставала к нему с расспросами. Ваша культура мне кажется невероятно интересной. Надеюсь, вы не сочтете это за дерзость.
— Ничуть. Но чая и в самом деле будет вполне достаточно.
Айви кивнула горничной, и девушка, явно радостно взволнованная, убежала.
— У нас бывает не так много посетителей вашего круга, — посетовала Айви.
Профессор Лайалл, как истинный джентльмен, не мог напомнить, что скандальный брак мисс Хисселпенни и, как следствие, потеря того скромного статуса, какой она имела прежде, сделали всякие связи с ней нежелательными для большей части общества. Только такая великосветская оригиналка, как леди Маккон, могла позволить себе поддерживать подобное знакомство. А теперь, когда и сама Алексия впала в немилость, Айви, должно быть, стала в обществе настоящим изгоем.
— Как идут дела в шляпном магазине?
Большие карие глаза миссис Танстелл сразу загорелись.
— Что тут сказать — я управляю им всего один день. Конечно, и вечером его не закрывала. Ведь мадам Лефу обслуживает сверхъестественных — я об этом слышала. Но вы просто не поверите, чего только не наслушаешься в шляпном магазине! Только сегодня я узнала, что мисс Уиббли помолвлена.
До замужества Айви, как было известно профессору Лайаллу, обсуждала светские сплетни только с леди Маккон, которая ими в лучшем случае не интересовалась, а в худшем — относилась с нескрываемым презрением. И бедняжка Айви никак не могла до конца утолить свою страсть.