Я родилась рабыней. Подлинная история рабыни, которая осмелилась чувствовать себя человеком

В нецивилизованных обществах жестокость заразна.
Еще одной соседкой была миссис Уэйд. На ее землях не было ни часу, чтобы кого-то не секли. Сии труды она начинала с рассветом и не прекращала до наступления ночи. Любимой пыточной был амбар. Там она лично порола рабов с неженской силою. Одна ее старая рабыня как-то раз говорила мне: «Дом миссус – сущий ад. Кажись, мне оттуда никогда не вырваться. Дни и ночи молюсь, чтоб помереть».
Хозяйка скончалась раньше той старухи и, умирая, просила мужа не позволить никому из рабов смотреть на нее после смерти. Рабыня, которая выкормила всех ее детей и все еще имела одно дитя на попечении, улучила момент и прокралась вместе с малюткой в комнату, где лежала покойная хозяйка. Она некоторое время смотрела на тело, потом занесла руку и нанесла покойнице две пощечины, приговаривая: «Вот теперь-то дьявол тебя прибрал!» Она забыла, что на нее смотрит ребенок. Девочка только-только начала говорить и сказала отцу: «А я видела ма, и нянюска удалила ма, вот так!» – стукнув по собственному личику маленькой ладошкой. Хозяин был поражен. Он не мог представить, как нянька сумела получить доступ в комнату, где лежала покойница, ибо лично запер дверь. Он стал расспрашивать рабыню. Та созналась, что слова ребенка – правда, и рассказала, как добыла ключ. Ее продали в Джорджию.
В детстве я знавала одну ценную рабыню по имени Черити и любила ее, как и все дети. Ее молодая хозяйка вышла замуж и забрала Черити в Луизиану. Ее маленького сына Джеймса продали доброму хозяину. Но тот запутался в долгах, и Джеймса продали снова, на сей раз богатому рабовладельцу, известному своей жестокостью. У этого человека Джеймс рос до совершеннолетия, обращались с ним как с собакой. После жестокой порки, чтобы спастись от дальнейших встреч с плетью, которыми ему грозили, он убежал в лес. Юноша был в самом жалком состоянии – с кровоточащей от ударов кожей, полуголый, полумертвый от голода, без средств для покупки хотя бы хлебной корки.
Через несколько недель после побега его поймали, связали и привезли обратно на плантацию. Хозяин счел заключение в тюрьме на хлебе и воде после сотен ударов плетьми слишком мягким наказанием для преступления бедного невольника. Посему велел надсмотрщику пороть раба, пока рука не устанет, а потом бросить между валами хлопкоочистительной машины, и пусть он лежит там столько же, сколько пробыл в лесу. Несчастного иссекли кнутом с ног до головы, потом обдали крепким рассолом, чтобы плоть не отмерла и быстрее исцелялась. Затем сунули в хлопкоочистительную машину, валы которой были приближены друг к другу настолько, что позволяли лишь поворачиваться набок, когда он не мог лежать на спине. Каждое утро присылали раба с куском хлеба и чашкой воды, которые тот ставил у машины так, чтобы бедняга мог дотянуться. Этому рабу под страхом сурового наказания запретили говорить с осужденным.
Миновали четыре дня, раб продолжал приносить хлеб и воду. На второе же утро он обнаружил, что хлеб исчез, а вода осталась нетронутой. Когда осужденный пробыл в хлопкоочистительной машине четыре дня и пять ночей, раб сообщил хозяину, что воду тот не пил четыре дня подряд, и эта ужасная вонь, которую заметили все, исходит из хлопкового дома. Послали надсмотрщика, чтобы тот разобрался. Когда машину развинтили, в ней было найдено мертвое тело, полусъеденное крысами и червями. Вероятно, крысы, что пожирали хлеб заключенного, глодали и плоть, пока жизнь не покинула его. Бедная Черити! Мы с бабушкой часто гадали, как ее любящее сердце перенесет это известие, если она вообще когда-либо узнает об убийстве сына. Мы были знакомы с ее мужем и знали, что Джеймс был похож на него мужественностью и умом. Именно из-за этих качеств оказалось так трудно быть рабом на плантации. Его положили в ящик из нестроганых досок и похоронили с меньшим сочувствием, чем было бы проявлено и к старому дворовому псу. Никто не задавал вопросов. Джеймс был рабом, и все полагали, что хозяин имеет право делать со своей собственностью все, что пожелает. И что ему было за дело до ценности какого-то там раба? У него таких сотни.
Окончив дневные труды, они должны были поторапливаться съесть свои жалкие порции пищи и быть готовыми погасить факелы из смолистых веток до девяти вечера, в каковой час надсмотрщик обходил земли. Он входил в каждую хижину, проверяя, легли ли мужья и жены в постели вместе, дабы мужчины от переутомления не засыпали в углу у печи и не оставались там до тех пор, пока утренний рожок не призовет их к дневным трудам. Женщины не считались ценностью, если только не пополняли неустанно рабское стадо владельца. Их ставили наравне с животными. Тот же хозяин убил выстрелом в голову женщину, которая совершила побег и была возвращена. Никто не призвал его к ответу. Если раб сопротивлялся порке, на него спускали псов, чтобы те рвали его. Хозяин, который все это делал, был человеком в высшей степени образованным и в обществе вел себя как истинный джентльмен. Еще он похвалялся родовым именем и христианской набожностью, хотя в действительности у Сатаны никогда не было более верного последователя.
Еще он похвалялся родовым именем и христианской набожностью, хотя в действительности у Сатаны никогда не было более верного последователя.
Я могла бы рассказать о других, столь же жестоких, как те, которых описала. Они не исключение из общего правила. Я не говорю, что гуманных рабовладельцев не существует. Такие отдельные личности действительно есть, невзирая на ожесточающее влияние окружения. Но они «подобны ангельским визитам – и столь же редки» [15].
Я знала одну молодую леди, принадлежавшую к этим редким образчикам среди человечества. Она была сиротою и получила в наследство рабов – женщину и ее шестерых детей. Их отец был свободным. У них был уютный собственный дом, родители и дети жили вместе. Мать и старшая дочь служили хозяйке днем, а по вечерам возвращались в свое жилище, расположенное на хозяйских землях. Молодая леди была весьма благочестива, и религиозность была непритворной. Она учила рабов вести праведную жизнь и желала, чтобы они наслаждались плодами своих трудов. Ее религия не была нарядом, надеваемым в воскресенье и затем откладываемым в сторону до следующего воскресного дня. Старшая дочь рабыни-матери была сговорена за свободного мужчину, и за день до свадьбы добрая хозяйка освободила ее, дабы брак имел законное основание.
Слухи говорили, что молодая леди питала неразделенные чувства к мужчине, который решился вступить в брак по расчету. Со временем умер богатый дядя этой леди. Он оставил шесть тысяч долларов двоим сыновьям от цветной женщины, а остальную собственность – племяннице-сироте. Металл вскоре притянул к себе магнит. Леди и ее весомый кошель стали принадлежать ее возлюбленному. Она предложила дать вольную рабам, сказав им, что ее брак может произвести нежданные перемены в их судьбе, а она желает с гарантией позаботиться об их счастье. Они отказались принять свободу, отвечая, что она всегда была им лучшим другом и они нигде не смогут быть счастливы без нее. Я не удивилась. Я часто видела этих людей в их уютном доме и думала, что во всем городке нет семьи счастливее. Они никогда не ощущали бремени рабства и убедились в его реальности лишь тогда, когда было слишком поздно.