Товарищ Брежнев. Большой Сатурн
Пора идти обедать, мне отдельно в процедурную – сестра из трубочки будет в меня бульон заливать.
До вечера делаю вид, что сплю. Думаю, вспоминаю, склероз потихоньку исчезает, светлые и мудрые мысли рождаются в мозгу. Кое-что складывается разумное. Завтра с утра начнём менять свою судьбу. Хочу быть генералом. Тёзка вон до маршала дорос… к 70 годам. А вместе мы – и раньше смогём. Шутка. Нам бы здесь не обгадиться и что полезное сотворить. А то Лёня, вижу, от хорошей жизни, командуя писарями и стенгазетой, всё норовит на передовую с автоматом пролезть. В штабах ведь и без него стратегических талантов хватает, не пускают его порулить, – иди, говорят, читай политинформацию. Обидно, понимаешь.
Ну, а мы зайдём с другого края. Не дают командовать – сварганим своё войско и сами будем и стратегически мыслить, и тактически на лихом коне – быстром танке – скакать. Тёзка ведь, как и я, – танкист. Два танкиста в одной голове – пипец всем готам и манштейнам.
28 ноября, 1942 год, г. Орджоникидзе, Северо-Осетинская АССР.
Утром проснулся от зубной боли. На обходе доктор послал меня на рентген. И потом долго чесал мудрую голову. У меня начали расти выбитые зубы, челюсть практически срослась. Орехи грызть не рекомендуется, а вот семечки уже можно. Повязку с головы сняли. Стрельнул у завхоза бритву. Побрился. Чутка порезался. Фигня. В зеркале Лёня – просто красава, копец всем бабам, Кобелино с большой буквы. Я-то уже и отвык от такого, уже лет 10–15 слишком потёртым и подержанным на женский взгляд был.
Иду в особый отдел, ищу застенки кровавой гэбни. Застенки – в одноэтажной пристройке к двухэтажному зданию школы, переделанной в госпиталь. Под дождём, по слякоти в пижаме и тапочках туда не дойти. Проявив обаяние, выцыганиваю у старушки-санитарки – помощницы завхоза – во временное пользование шинель без погон (ну да их же ещё и нет нигде в РККА) и без петлиц и новенькие солдатские кирзачи. У входа в особый отдел, под козырьком – новобранец с мосинкой, сообщает, что товарищ капитан на территории, вон туда пошёл. Обхожу госпиталь. Несколько машин, санитары тягают носилки с ранеными. Суеты особой нет, работает конвейер. Рыжий главврач с молодым капитаном принимают документы у немолодой женщины в младлеевской шинели, видать, сопровождающая медколонны. Топчусь рядом. Когда заканчивают – подхожу к капитану, представляюсь. Доктор комментирует, мол, это тот уникум с новыми зубами – загадка природы, надо в Москву его, на опыты. ХА, два раза ХА. Капитан заинтересован, но опыты, по его словам, подождут: без зубов воевать можно, а с зубами тем более.
Прошу капитана выделить время для приватного разговора, тот не против. Удаляемся к нему в пристройку. Комната метров в 20, одно окошко, два стола, пишмашинка, три стула, печка-буржуйка, панцирная кровать с матрасом, но без подушки и одеяла, два стеллажа с кубками, скакалками и мячами. Видимо, каморка школьного физрука. И здоровенный металлический шкаф.
– Товарищ капитан, мне бы хотелось получить карты Северного Кавказа, Ростовской области и Крыма.
Капитан напрягся.
– Секретные склейки [26] не прошу, можно и школьные атласы.
– А цель? – Капитан немногословен, внимательно меня разглядывает, но пока вроде бы как своего, а не как шпиона.
– Есть кое-какие идеи для командования, хочу их изложить на бумаге, пока в госпитале валяюсь, но надо кое-что уточнить по карте.
– И что за идеи?
– Боюсь, у вас допуска пока нет, но вот связать меня с командованием или передать через вас материалы я бы вас попросил.
– Какого уровня командование?
– Фронта, Закавказского.
– И где же вы хранить собираетесь документы такой секретности, в прикроватной тумбочке?
– У вас в сейфе, если вы не против.
Капитан кивнул, соглашаясь.
– Действительно что-то серьёзное?
– Да. За сутки, я думаю, всё напишу, если поможете с картами и бумагой.
Капитан ещё немного помолчал, посверлив меня глазами, и достал пару ученических тетрадок.
– Работайте здесь, за вторым столом, карты до вечера я вам достану. А насчёт встречи с командованием – завтра после обеда, возможно, что и придумаем.
И понеслось. Капитан приходил-уходил, а я писал, считал, чертил. Захотелось жрать – пошел в столовую, оказалось, чуть обед не пропустил, покурил с соседями по палате, отвертелся от их любопытствующих расспросов. И опять в застенки. Прибежала медсестра: чёй-то вы, товарищ полковник, процедуры пропускаете? Пришлось идти с ней мерить температуру, глотать таблетки и микстуры. И опять писанина – расчёты. Особист сдержал слово – принёс карты. Разложил их на столах, повесил на стенки – и опять мерить, считать, писать.
Ужин мне принесли Морозов с Карапетяном. С интересом уставились на мою штабную работу, предложили помощь, выпроводил их, пообещав, что как только, так сразу. Вернулся набегавшийся за день капитан, поинтересовался успехами и завалился спать. Сходил в сестринскую, выпросил обезболивающее от ноющих растущих зубов. Ночь проработал, проголодался, а спать не хочу. Картинка, что сложилась в мозгу и на бумаге, аж дух захватывала от своей наглости и авантюрности. Интересно, как на эти наглые фантазии посмотрят в штабе фронта.
29 ноября, 1942 год, г. Орджоникидзе, Северо-Осетинская АССР.
В госпитале подъём, пришлось идти в палату. Рыжий врач приволок с собой целый консилиум меня смотреть. Чувствую себя кроликом. Щупают, тискают, светят. Опять рентген. Новая волна ахов-охов. Взрывная регенерация. Все поломанные кости уже практически срослись, новые зубы, почти как старые, вылезли. Охренеть! Надо валить отсюда, ведь на опыты попилят мою тушку. Еле отпросился на завтрак и сразу после перловки с маслом и урюкового компота спрятался в застенках, предупредив бойца на входе, чтоб никого не пускал, кроме капитана (тута боолыпой СИКРЕТ!)
Ещё пару часов вылизывал заусенцы плана, проверял расчёты. Как калькулятора не хватает! Хорошо, у завхоза удалось тиснуть счёты. Всё готово.
И тут заходит капитан, за ним полковник. Ба. Знакомец Брежнева – ЗНШ [27] Закавказского фронта полковник Александр Филиппович Васильев [28]. Кадровый разведчик, до нынешней должности начальник разведупра Южного фронта.