На тонком льду

– Мне жарко, – пожаловался малыш. – Пойдем домой, – он тоже подошел ближе к лавке и дергал женщину за плащ. Почти не глядя, она развязала и сняла с него чепчик, а потом расстегнула тулуп.
– Когда они отправляются?
– На рассвете, госпожа. Как бы Анелька моя умом не тронулась, воет весь день. Славий-то женился только, молодуха его в тяжести ходит с первенцем. Кабы беды не случилось…
– Приведи Анельку сюда, – тихо попросила ведьма. В голове начал вырисовываться план.
Без единого возражения мужчина надел кожух, шапку и вышел. В хате стало совсем тихо, только чуть потрескивали дрова в печи.
– Когда мы пойдем домой? – снова вздохнул мальчик.
Исха жестом подозвала его к себе и взяла за плечи.
– Бо, мне придется ненадолго уехать. А ты побудешь здесь, с дядькой Анакием и теткой Анелей.
Ребенок внимательно смотрел на нее исподлобья, его светлые брови сошлись на переносице. Он медленно покачал головой.
– Я хочу с тобой!
Эти слова больно ударились в середину груди. Она тоже не хотела оставлять его, но ребенку не место на войне. По правде говоря, на войне нет места никому. Ни единому живому существу. И все же обстоятельства складывались так, что она должна уехать. Одно дело – знать, что Веренир живет где-то в замке. Пусть далеко, пусть она не видит его и даже не может перемолвиться словом. Даже если рядом с ним какая-то зеленоглазая красавица. Но он в безопасности. И совсем другое – когда он будет в самой гуще событий. А уж он-то непременно туда попадет! Веренир так и не рассказал ей, что за оружие они с князем подготовили, но догадывалась, что это как-то связано с его силой. А если так, ему может понадобиться ее помощь! Да ее сила в любом случае будет нужна! Не деснице, так раненым ратникам. Великий князь оказал ей слишком большую честь, подарив это поместье, чтобы она осталась в стороне. Но почему к ней никто не приехал? Почему Веренир не сообщил ей о том, что собирается на войну?
«А кто ты ему, чтобы он отчитывался перед тобой?» – противно возразил внутренний голос. И ведь не поспоришь. Согласилась бы ехать с ним – была бы в курсе событий. А теперь нужно действовать самостоятельно.
– Бо, – Исха уткнулась своим лбом в его, – ты ведь уже большой, поэтому должен понимать, что иногда взрослые не могут брать с собой детей.
– Почему? – он оттопырил нижнюю губу.
– Потому что я пойду туда, где много плохих людей, я не хочу, чтобы тебе навредили.
Мальчонка отстранился от женщины и сурово, совсем по-взрослому посмотрел на нее:
– Плохие люди сделают плохо тебе.
– Не сделают, солнышко, – Исха ласково погладила его по бархатной щечке, все еще красной после мороза. – Ты же помнишь, что меня защищает камень? – она дотронулась до груди в том месте, где под одеждой висел амулет. – Мне нужно помочь одному другу, а потом я вернусь за тобой.
– Я хочу с тобой, – упрямо повторил малыш.
Они пришли к тому, с чего начали. Глядя в его серьезные карие глаза, Исха чувствовала, как сердцу становится все тяжелее.
Она не успела ничего ответить. В сенях хлопнула дверь. Через четверть щепки внутрь вошла Анеля. Теперь Исха сама видела, что голова переживал совсем не напрасно. Крестьянка выглядела чистой безумицей: простоволосая, растрепанная, с распухшим от плача лицом. Под глазами залегли глубокие темно-серые круги. В один день она превратилась из женщины средних лет в старуху. Она все еще шмыгала носом. Исха встала навстречу. Хозяйка дома склонила голову в качестве приветствия.
– Вот, привел ее, госпожа, как ты и просила, – Анакий сказал это таким тоном, будто оправдывался за внешний вид жены.
– Здравствуй, Анеля. Нужно поговорить, – улыбнулась Исха.
– Со мной? – она беспомощно оглянулась на мужа.
Исха взяла ее под руку и отвела ближе к печи, чтобы создать хотя бы видимость уединения. Бо нашел под лавкой забытую кем-то из младших детей головы грубо вырезанную из дерева птичку и с интересом вертел ее в руках. Анакий сел дописывать свое сопроводительное письмо с отчетом: кто, что и в каком количестве отправляется из деревни.
Крестьянка так растерялась, что даже перестала всхлипывать.
– Что госпоже угодно? – такое обращение напомнило ей о покойной Эйле, ведьма поморщилась.
– Ты сильно беспокоишься за своего сына, – утвердительно произнесла Исха. Женщина кивнула.
– Пусть бы старики шли! Они свой век отжили. Вон и Анакий согласен! Хотел собой сына заменить, а тот – ни в какую! Уперся бараном, мол, я жребий вытянул, мне и идти! – у Анели начали дрожать губы. – Уж кто знает иль свидимся еще…
Видя ее состояние, Исха взяла женщину за грубую мозолистую руку. На несколько мгновений та замерла, будто прислушиваясь к чему-то глубоко внутри себя. А ведь она ощутила магию! Своей силы у нее не было, но и такой чувствительностью обладали немногие. Нужно будет с ней это обсудить, когда все закончится, но сейчас не до того. Ведьма лишь пожелала, чтобы крестьянка немного успокоилась. Сила не подвела: Анеля теперь смотрела на собеседницу более осознанным взглядом.
– Я присмотрю за ним, насколько смогу, – она все еще держала собеседницу за руку, передавая спокойствие.
– Ты, госпожа?
– Да, – уверенно подтвердила Исха. – Я отправлюсь вместе с ними, но и ты сделаешь кое-то для меня: позаботься о Бо.
Крестьянка оглянулась на играющего ребенка. Тот поднял руки и водил птичкой в воздухе, будто это она сама летает. Анеля закивала. Ее младшая дочь была немногим старше этого непонятно откуда взявшегося подкидыша. Она решительно вытерла остатки слез в уголках глаз и подытожила:
– Ты проследишь за моим ребенком, а я – за твоим.
***
Повозки уходили все дальше от деревни. Исха сидела, плотно запахнувшись в свой плащ с меховой подкладкой. Тулуп был бы лучше, но за всю зиму так и не представилась возможность его купить, а потому оставалось кутаться, чтобы ледяной лютовский* [лютый – последний месяц зимы] ветер не проникал под одежду, вымораживая до костей. Перед глазами все еще стоял маленький Бо. Две влажные дорожки прочертили путь по ее щекам.
Она специально осталась с ним на ночь в деревне, чтобы уехать на рассвете, пока тот еще спит. Повозка уже тронулась, когда босая худенькая фигурка в одной белой рубашечке выскочила из хаты.
– Исха! – закричал Бо и бросился бежать за ней, но был ловко перехвачен крепкой рукой Анельки. – Я хочу с тобой! Я хочу с тобой! Хочу с тобой! – мальчик захлебывался в рыданиях, пытаясь лягаться, но все без толку, женщина держала его железной хваткой. – Ты обещала!
Исха зажала рот рукой, с силой прикусив ладонь. Она говорила, что больше не уйдет. Выходит, соврала. Но так нужно. Ребенку не место там, куда она отправляется. И все же от этого легче не становилось. Она чувствовала себя предательницей. Будет ли он ей когда-нибудь доверять или эта дверь закрылась навсегда?..