Хвост для счастья не помеха

 
Глава первая, в которой Алиса попадает в волшебный мир.
— Лиска, быстрее! — зашипела подруга из коридора, настойчиво позвякивая ключами. — Опаздываем.
Я угукнула и продолжила копаться в шкафу. Не то, чтобы я любила парные свидания вслепую, но выглядеть хотелось хорошо. Не для того я потратила два часа на парикмахерскую, чтобы потом влезть в драные джинсы и потертую футболку. Ну где же оно? То самое маленькое и чёрное, которое является главным волшебным атрибутом любой охотницы за мужиками. Я и одевала его всего один раз. В магазине во время примерки. Как-никак Алисоньке скоро тридцатник стукнет, а из нажитого только однушка на окраине и работа секретарём в обнищавшей компании. Я вообще уверена, что если в ближайшие пару лет ничего не изменится, то жить мне в компании пяти кошек, а не красивого мужика и детей.
Я в последний раз посмотрела на себя в зеркало, убедилась, что чёрные стрелки нарисованы ровно и привлекательно выделяют мои серые с зелёными крапинками глаза, алая помада на пухлых губах смотрится не менее эффектно. Поправила каштановые волосы, сейчас завитые большими кудрями и чуть пошатнулась на каблуках. Давно не носила высокую шпильку. Но чего не сделаешь ради прекрасного будущего. Осталось только накинуть лёгкий плащ и…
— Я готова, — выдохнула, вплывая в коридор, слегка покачивая бёдрами.
— Красотка, — поддержала Маринка. — А теперь бегом, пока таксист с нас всю наличку из кошелька не вытряс за длительное ожидание.
Вспомнила сиротливую пятитысячную купюру в кошельке, мельком глянула на висящий на стене календарь, подсчитала количество дней до зарплаты.
— Стоило поехать на автобусе, — тихо проворчала.
Но Маринка услышала.
— И приехать помятыми, растрепанными и с чужими отпечатками на заднице! Очнись, Лис. Вечер, все с работы едут.
Я бы тоже сейчас ехала, если бы не поддалась на уговоры подруги и не согласилась на «свою последнюю надежду выйти замуж». Свет в подъезде протестующе мигнул и погас, а с ним и надежда поехать на лифте, а не в темноте тащиться по стеночке с девятого этажа. Я только пожала плечами в ответ на чувственную ругань подруги. Это она в новостройке живёт, а мне не привыкать не только спускаться, но и топать наверх.
— Марин, — позвала я и остановилась на одном из пролетов. — Там кто-то плачет. И лает, кажется, — добавила неуверенно.
Посветила фонариком с телефона, но никого не увидела.
— Электрики там плачут, а твои соседи на них лают, — усмехнулась Маринка. А после добавила серьёзно: — Ничего не слышала. И таксист ждёт, помнишь?
Я-то помнила, как и про лишние траты, но в этот момент кто-то опять заплакал, а потом тявкнул, когда я сделала ещё один шаг по лестнице вниз.
— Я пойду посмотрю, — решила я, разворачиваясь и поднимаясь. Может щенок какой в квартиру попасть не может или наоборот. И плач… Вдруг ребёнок? Постучусь на звук, успокою совесть.
— Только быстро. Мы опаздываем.
— Да помню, — махнула подруге рукой. Она уже полчаса эту фразу повторяет, как будто это что-то изменит.
Один пролёт вверх и плач прекратился, зато тявканье стало отчетливей. Я светила фонариком, пытаясь найти в темноте источник звука. Показалось, под ногами кто-то прошмыгнул.
«Боится», — подумала, присаживаясь на корточки и мысленно молясь, чтобы маленькое и чёрное не треснуло по швам.
Не треснуло, даже когда на меня прыгнул рыжий комок, а я от испуга плюхнулась на задницу.
Лисенок.
Маленький, пушистый, рыжий зверёк, непонятно каким образом оказавшийся в нашей старой многоэтажке. Я затаила дыхание, чтобы не спугнуть чудо, пока оно принюхивалось ко мне. С лисенком явно было что-то не так. Но рассмотреть не успела. Телефон пиликнул, напоминая, что в суматохе я забыла его зарядить. Фонарик погас. А рыжий зверёк, громко фыркнув, меня укусил.
«Никакое это не чудо, — испуганно подумала, чувствуя, как к горлу подступает тошнота и начинает кружиться голова. — Чудовище, вот ты кто».
Пришлось пережить несколько неприятных минут, прежде чем головокружение прекратилось, желудок перестал бунтовать, а глаза смогли хоть что-то рассмотреть. И это «что-то» напрягло так, что мысли о лисенке и свидании вслепую вылетели напрочь.
«Сатанисты!», — испугалась я, совершенно не понимая, как могла не заметить десяток фигур в чёрных балахонах, увлекшись поисками лисенка.
Казалось, этим типам было не до меня. Они, вскинув руки вверх, продолжали монотонно бубнить. Нервы натянулись до предела, паника мешала мыслить и только пушистый мех, заметно подросшей лисы, в которой я зарылась пальцами, не давал скатиться в истерику. Сама не поняла, как поймала взгляд лисицы и утонула в нем. Перед глазами проносились странные картинки, совершенно не желающие укладываться в моей голове, в груди пекло, словно кто-то включил печку на максимум и она вот-вот взорвётся, а в ушах все сильнее нарастал гул. Трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем оцепенение с меня спало и я смогла пошевелиться. И это стало сигналом для лисицы. Она приподнялась, положив мне лапы на плечи, качнулась вперёд и исчезла, оставив после себя затухающие искорки.
Я смотрела на окружающие меня балахонистые фигуры и молчала. Ни одной мысли о нереальности происходящего не мелькнуло в голове. Мне не хотелось себя ущипнуть, чтобы убедиться, что я нахожусь в родном подъезде, а круглый зал без потолка, сейчас залитый лунным светом, всего лишь игра моего воображения. Не хотелось биться в истерике и звать на помощь санитаров. Я просто знала, что попала. Куда и зачем ещё не поняла, но то, что попала конкретно, было предельно ясно.
— Возрожденная, — вперёд шагнул один из балахонов.
И то ли было так задумано, то ли второпях мужчина наступил на край балахона, а тесемки оказались слабо завязаны, но буквально через шаг передо мной оказался полностью обнажённый мужчина. Лет пятидесяти и уже далеко не красавец.
К горлу подступила позабытая тошнота. Как-то разом вспомнилось, что балахонов десять. И даже если они не сатанисты, то извращенцы точно. Могли бы хоть трусы надеть!
Наверное, моё выражение лица говорило само за себя, потому что мужчина покрылся красными пятнами, быстро развернулся и нагнулся, поднимая балахон. Я же резко отвернулась, не желая рассматривать чужую задницу.
— Возрожденная, — уже не так уверенно позвали, скорее всего, меня.
А я от облегчения, что насиловать не будут, не смогла сдержать судорожного вздоха.
И это я ещё свидание вслепую экстримом считала?
— Не спеши, Сэшик. Призванная не нашего мира и наверняка напугана, — раздался уверенный женский голос и один из балахонщиков скинул капюшон. — Добро пожаловать, дитя.