Лев и Аттила. История одной битвы за Рим
Но… просить было некого. На охоте Феодосий слишком разгорячил коня, хотя в этом не было никакой надобности, и дичи перед императором, которую следовало догонять, никакой не имелось. Но, видно, так уж суждено случиться. Конь сбросил всадника, у которого при падении оказался поврежденным позвоночник. По пути во дворец император скончался — на пятидесятом году жизни. Утром он покинул свое земное пристанище чрезвычайно озабоченным, а внесли обратно Феодосия в состоянии полного покоя, и восковое лицо властителя Востока выражало полное умиротворение. Еще накануне он не знал, что ответить Аттиле и Валентиниану, как поступить с Гонорией, и чувствовал себя закрытым в комнате, у которой нет дверей. Выход был найден — необычный, неожиданный, но, судя по выражению лица покойного, удовлетворивший его.
В числе прочих простился с императором и Лев. Великий понтифик не желал долго находиться среди толп народа, и, сотворивши молитву, он предоставил право продолжить церемонию погребения духовнику Феодосия. Сам же поспешил в темницу.
— Больше нет человека, который удерживал тебя в заточении, — сообщил Лев узнице. — Пойдем, сестра.
Великий понтифик, а следом за ним и Гонория прошли в открытую дверь. Однако стражник на лестнице в отличие от императора находился в добром здравии и службу нёс исправно. Он был удивлен, что вместо одного человека темницу покидают два, и преградил дорогу обоим.
— Пропусти нас, любезный брат, — попросил Лев стражника. — Разве ты меня не узнал?
— Прости, отец, ты волен идти, когда пожелаешь. — Страж сдвинул копье в сторону — так, чтобы смог протиснуться один человек. — Но пройти можешь только ты. Император Феодосий не давал распоряжения выпускать из темницы эту женщину.
— Феодосий ничего не может приказать, потому что он умер. Разве ты этого не знал?
— Мне сообщили…
— Так почему ты ждешь распоряжений от человека, которого нет среди живых, а слово Великого понтифика ничего для тебя не значит?
— Только мой начальник может пропустить ту, которую я охраняю.
Начальник стражи внимательно выслушал Великого понтифика и некоторое время оставался в нерешительности.
— Есть ли у тебя письменное повеление насчет Юсты Граты Гонории? — спросил Лев.
— Только устный приказ императора Феодосия.
— Его уста закрылись навсегда. И все ими произнесенное утратило силу, коль не скреплено императорской печатью.
Великого понтифика уважали все, спорить с ним не решился и начальник дворцовой стражи.
Таким образом, воспользовавшись ситуацией, Лев и Гонория покинули дворец императора Востока. Великий понтифик благополучно вернулся в Рим; о Юсте Грате Гонории больше не было слышно, и ее дальнейшая судьба неизвестна.
Меч Марса
Ставка Аттилы переместилась на берег Дуная. Обширная равнина стремительно заполнялась воинами. Вслед за гуннами к шатру знаменитого вождя спешили самые разные народы: конные и пешие, облаченные в доспехи и одетые в звериные шкуры, вооруженные мечами и луками. Кто-то из прибывших являлся преданным союзником, кто-то своим присутствием выражал покорность народу-победителю, иные надеялись обрести добычу в совместном походе — и все вместе верили в удачу предводителя гуннов.
Однажды к Аттиле пытался пробиться пастух, принесший в подарок древний меч. Предводитель гуннов часто вел беседы с простыми воинами, и потому был любим своим народом. Телохранители провели пастуха в главный шатер, все же забравши подарок, и он рассказал Аттиле странную историю обретения меча:
— Дней десять назад случилось одной из моих телок прийти вечером с раной на ноге. Я отправился по кровавому следу и нашел железное острие, торчащее из земли. Мне пришла в голову мысль, что нужно извлечь железо, дабы оно более не нанесло вреда скоту. Затея эта стоила многих трудов, так как при мне не оказалось лопаты, а земля вокруг была утрамбована, словно дорога между большими городами. И когда я откопал то, что искалечило ногу моей телке, то оказалось, что я держу в руках меч. Неизвестно, сколько он пролежал в земле, но выглядел так, как будто его выковали вчера. Лезвие оружия настолько острое, что им можно разрубить на лету лебединый пух. Смотреть находку собралось множество людей, и каждый восхищался ее великолепием. Среди прочих мнений я услышал, что меч мог принадлежать римскому богу. Если это так, то прими в подарок, великий Аттила, мою находку. Ибо только один ты достоин владеть мечом бога.
Онегесий — советник Аттилы — тотчас распорядился доставить в шатер перебежчиков-римлян и принялся расспрашивать их о таинственном мече.
— Да. Такой меч был у нас. Он утерян давным-давно — когда римляне отказались от прежних богов, — подтвердил слова пастуха-гунна один из отверженных.
— Он упал с неба. Предки говорили, что меч послал бог войны Марс, — утверждал другой.
— Нет, — возразил третий. — С неба упал раскаленный кусок железа. Его отнесли кузнецам, которые затем пытались выковать плуг, но железо упорно не желало изменять свою форму. Из небесного железа хотели сотворить колеса для триумфальной колесницы, и тоже ничего не получилось. Наконец, решили сделать меч. Чтобы разогреть непокорное железо, привезли с далекого острова необычный твердый уголь. Соорудили огромные меха, несколько наковален пришло в негодность, но все же мастера добились желаемого. Меч получился необычный, им можно было разрубить даже камень, словно ивовый прут. С тех пор как у римлян появился меч Марса, не стало ни одного народа, равного им по силе.
— Смотри! — Онегесий протянул знатоку римских древностей меч. — Этот ли меч принадлежал богу?
Римлянин взял оружие, осмотрел рукоять с одной стороны, потом с другой и воскликнул:
— Без всяких сомнений! Это меч бога войны! На рукояти изображены священные животные Марса — волк и дятел.
— Все понятно. Идите и расскажите воинам, что меч римского бога теперь принадлежит нам, — отпустил Онегесий римлян.
Неторопливый советник размышлял, как получше использовать необычный подарок пастуха, но Аттила его опередил:
— Пойдем, Эллак, испытаем прочность меча римского бога, — обратился он к старшему сыну.
Владеть оружием гунны учились с детства — как только отрывались от материнской груди и вставали на ноги. Происхождение обязывало Эллака достичь в этом искусстве совершенства. Между ним и отцом прямо у шатра начался упорный поединок.
Зрелище привлекло множество воинов. Громкими криками они выражали восторг, особо отмечая ловкий удар отца или сына. Молодость и сила Эллака с течением времени стала брать верх над искусством отца. Наследник опомнился вовремя и старался не слишком наседать на Аттилу, дабы не поставить его в неловкое положение на глазах у всего войска. Впрочем, поддавался он настолько искусно, что этого никто не заметил.
Отцы-гунны дрались в полную силу, когда учили сыновей, сравнявшихся с ними ростом. Аттила тем более никогда не делал поблажек своим наследникам. Лишь, когда из рассеченного плеча Эллака потекла кровь, он спросил:
— Можешь продолжать бой?
— Ничего страшного, отец! — бодро ответил юноша и отбил занесенный меч Аттилы.
И бой закипел снова. Аттила порядком устал, а зрителей все прибавлялось. Эллак уже подумывал, как бы завершить поединок с почетом для отца, и жалел, что не положил меч на землю, сославшись на ранение. Но чудо-меч, доставленный пастухом, сделал все как нельзя лучше. Эллак занес меч для очередного удара, Аттила же сосредоточил все свои силы в руке, державшей тяжелое оружие, и со страшным звуком оба меча скрестились. Случилось невероятное: меч Эллака, которым тот всегда гордился, разлетелся на две половины.
Толпа восторженно заорала тысячами разноязыких голосов.
— Отец, ты сломал мой лучший меч, — с сожалением произнес Эллак.
— Он был бы негоден, даже если б не разделился надвое. Все лезвие в глубоких зазубринах — вынес вердикт Онегесий. — Из него могла получиться только пила.
Советник принялся осматривать оружие Аттилы и тотчас воскликнул: