Заставлю быть моей (СИ)

— О чем ты?
— О тебе. И о Яне. Дай мне возможность быть рядом с вами.
— Ты думаешь, у меня получится приручить твоих демонов? — смотря ему в глаза.
— Уверен, что ты сможешь не только это. Ты единственная, кто сможет кормить их с руки, Лина, — ладонями он провел по моим плечам, спуская плед. По телу пробежали мурашки, то ли от холода, то ли от жара, я не знала. Демоны… Обхватила его, и кашемир, мягким облаком упал к нашим ногам. Холодно мне уже не было. Я стояла рядом с Олегом, греясь в его тепле. Одни на берегу отражающего вселенную озера, в скрытой соснами деревянной беседке. Одни в целом мире.
— Замерзнешь, — его голос прямо над ухом, его дыхание по коже. Моя дрожь.
— Не замерзну, — так же шепотом, как будто боясь потревожить. Кого или что? Чувства, которые я так долго пыталась затолкнуть вглубь себя, но, как в конечном итоге оказалось, напрасно? Или его демонов?
Должно быть, я все же полнейшая дура. Действительно дура, но сейчас, стоя рядом с ним, я понимала, что хочу этого как ничего больше. Хочу их приручить. Его демонов. Хочу кормить их с руки тем, что так долго прятала в своем сердце, в самых потаенных уголках души.
— Ты скотина, Громов, — под ладонью я чувствовала биение сердца. Не своего — его. Тяжелое, гулкое, эхом отдающееся повторяющее мое собственное. А может, это мое повторяло его.
— Знаю, — словно сквозь сон донеслось до меня.
— И играешь не по правилам, — я даже не была уверена, что сказала это вслух. — Ты всегда играешь не по правилам.
— Да, — его пальцы в моих волосах.
— И в данный момент — тоже.
— Ты же сама сказала, что всегда, — сгреб мои волосы. Дыхание его касалось уже не уха — моих губ. — Здесь ты не совсем права. По правилам.
— По своим собственным правилам, — ему прямо в губы.
— Верно, — мягко помассировал мой затылок. Я прикрыла глаза и прижалась к нему всем телом. Неровные доски пола заскрипели под нашими ногами, ветерок принес с собой запах хвои. — Видишь, ты знаешь обо мне куда больше, чем я о тебе.
— Ничего я не знаю, — я ухватилась за ворот его рубашки. Встала на носочки и сама коснулась его губ. Он тут же привлек меня к себе. Мягкое касание. Как будто робкое, а потом еще и еще. — Ничего я о тебе не знаю, Громов, — между прерывистых, беспорядочных поцелуев, чтобы в следующий миг застонать, почувствовав, как он сминает меня почти грубо и сильно, голодно.
Языком он ворвался в мой рот, окончательно стирая грань между прошлым и будущим. Я ответила. Не задумываясь. Прильнула и, такая же изголодавшаяся, с похожим на всхлип стоном раскрыла губы ему навстречу. Целовала его, отвечая, лаская, а ветерок облизывал мои ноги. Кукушка продолжала счет, кажущийся мне бесконечным. Кукушка…
— Слышишь? — тихо, цепляясь за его плечи.
— Что?
— Кукушка. Говорят, у нее можно спросить, сколько лет проживешь.
— Хочешь спросить? — темным взглядом мне в душу.
— Не хочу, — ладонями вниз, к его груди. Быстрое касание губ по губам. — Не хочу, — горячий шепот. — Ничего больше не хочу. Но учти… учти, Громов, если это снова какой-то фарс… — обхватила его лицо. — Скажи, что это по-настоящему. Просто скажи, и я поверю тебе. Поверю.
— Это по-настоящему, — отозвался, перебирая мои волосы. — Хочешь, спроси у своей кукушки.
— Не хочу, — выдохнула, но мысленно все же спросила у бестолковой птицы: кукушка-кукушка, сколько лет продлится все это? Сколько?
Стоило мне задать вопрос, кукушка замолкла. Сердце мое оборвалось и полетело было в пропасть, но новый поцелуй смел все страхи. Сердце к сердцу, дыхание к дыханию. И где-то на самом краю сознания вновь зазвучавшее издали монотонное «ку-ку». Как отсчет новой жизни. Как начатое с чистого листа. Одно на двоих дыхание, тепло рук на спине и дыхание ветра по голым ногам.
  
Глава 16
 
Алина
— Я дойду сама, — попробовала я запротестовать, почувствовав, как Олег поднимает меня из кресла.
Укутав пледом, Олег все-таки заставил меня встать. Я покачнулась и тихонько засмеялась. Сомкнувшуюся вокруг нас темноту разбавлял только свет зажженной Олегом свечи. Когда он, вслед за первой, достал из корзинки еще одну бутылку шампанского, я не возразила. Подставила фужер и смотрела, как игристое вино золотом льется на донышко, как тонкие струйки пузырьков устремляются вверх. Поставив кресла вплотную друг к другу, мы наслаждались вечером. Я больше ни о чем его не спрашивала: ни о прошлом, ни о будущем. Ненужные слова, притворство… Реальным казалось только касание его пальцев к моим.
 
— Не дойдешь, — возразил он. Я попробовала сделать еще несколько шагов. Покачнулась и, ухватившись за спинку кресла, обернулась на Олега. Он качнул головой. Подхватил меня-таки на руки, и я, мигом сдавшись, обвила его шею. Шумно втянула до боли знакомый запах.
— Несмотря на то, что ты мне тут сегодня наболтал, и что я сама наболтала тебе, помни — я тебя ненавижу, — выговорила тихо, чувствуя, как проваливаюсь в теплую приятную негу.
Наверное, виноваты во всем были руки Громова или плед, в который он меня укутал. Я словно бы покачивалась на волнах. Прикрыла глаза и сделала еще один вдох у его шеи. Ткнулась носом, изо всех сил пытаясь удержать сознание и окончательно не потеряться в бархате ночи.
— Ты пьяна, Лина, поэтому твоё «ненавижу» не принимается, — в его голосе слышалась усмешка. Кажется… Кажется, это была усмешка. Я приподняла становящиеся все тяжелее веки, но в темноте различить смогла только очертания дома. — Повторишь завтра то же самое, и я подумаю, что с этим можно сделать.
— Ты отвратительный, — фыркнула я, изо всех сил пытаясь сфокусироваться. Получалось плохо. Нет, совсем не получалось. И я сдалась. Прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Почти на краю сознания еще маячило понимание, что я должна бежать от этого мужчины и не позволять ему затуманивать мой разум сладкими речами, коих я наслушалась за сегодня достаточно. Но я сдалась, отдаваясь во власть своего сердца. Когда-то я уже поступила согласно разуму. Сейчас же… Наверное, я в самом деле была слишком пьяна, чтобы руководствоваться здравым рассудком. А может быть, мне просто надоело. Надоело взвешивать, надоело бояться. Я хотела просто… быть собой. Женщиной, покачивающейся на волнах теплых рук и все еще слышащей в ночи то замолкающую, то вновь принимающуюся за свое кукушку.
Прежде, чем поднять веки и окончательно отогнать от себя остатки сна, я почувствовала лежащую на талии тяжелую руку. И едва не подскочила, поняв, что все, что вчера происходило в беседке и… после — не сон, не иллюзия, и я действительно полная дура, которая снова повелась на россказни Олега.
— Проснулась? — ладонь его двинулась ниже, легла на бедро.
Я испуганно дернулась, попыталась встать с постели, но Олег не дал — одним движением вернул меня обратно. Навалился сверху, заглянул в глаза. Мне было стыдно. В первую очередь перед самой собой стыдно за то, что я так быстро сдалась. За то, что даже сейчас в ответ на твердость его паха между ног против воли разливалось ответное тепло. Стыдно было за свои слезы, за сказанные слова. Слова, которые сказать я могла только ему, но именно ему говорить была не должна. За то, что открылась, доверчиво обнажила душу.
— Олег, я… — попыталась снова высвободиться, уперлась ладонью, но он тут же припечатал мою руку к матрасу. — Это было ошибкой, — выдавила через силу.
— Что именно ты считаешь ошибкой, Лина?
— Всё, что случилось вчера. Я была пьяна и…
— И ничего не помнишь? — жесткая, граничащая с гневом усмешка.
Если бы… Если бы я не помнила, все было бы не столь плачевно. Я помнила и, более того, не хотела врать.
— Помню. Но это неправильно. — Голос мой звучал нетвердо, а все, что я говорила — глупо. Даже не сказанное вслух, все это звучало глупо и жалко. — Я должна…
— Ненавидеть меня, — закончил за меня. — Презирать за то, что бесцеремонно влез в твою жизнь, забрал тебя у твоего женишка, что твоя дочь всего за несколько встреч приняла меня, а Егору для этого потребовались месяцы. Да?