Мечтавший о солнце. Письма 1883–1890 годов

 
Овер-сюр-Уаз 
 20 мая – 23 июля 1890
16 мая 1890 года Винсент сел в поезд до Парижа, где провел несколько дней в гостях у Тео и его супруги, встретился с некоторыми знакомыми, но уже 20 мая прибыл в Овер, деревню на берегу реки Уаза. Он поселился в недорогой местной гостинице, принадлежавшей семейству Раву.
Компания доктора Гаше показалась ему вполне удовлетворительной: большой ценитель современной живописи, Гаше скоро стал страстным поклонником творчества Винсента.
Первоначально художник был доволен тем, как устроился в Овере, где он нашел комфортные условия для продуктивной работы и спокойной жизни на природе. Его произведения начали получать благожелательные отзывы в прессе, друзья и знакомые отзывались о них с все возрастающим энтузиазмом: сестра Эжена Боша Анна даже приобрела одну из них на выставке Двадцати в Брюсселе.
Тем не менее вскоре Винсента снова стало терзать беспокойство – возможно, предвещавшее очередной приступ душевной болезни. Поводом для него было, в частности, желание Тео уйти от «Буссо и Валадона» и начать собственное дело по продаже картин современных художников. Винсента тревожила рискованность этого предприятия.
В воскресенье, 27 июля 1890 года, Винсент Ван Гог вышел из гостиницы Раву, чтобы отправиться в поля писать картину. Вернулся обратно он с пулевым ранением в груди. Многие обстоятельства произошедшего так и остались загадкой, но официально оно было признано результатом попытки самоубийства. Срочно вызванный из Парижа Тео успел застать брата в живых; Винсент скончался ранним утром 29 июля.
Тео пережил брата на полгода. В октябре 1890 года у него также открылось психическое расстройство. Он был перевезен в клинику в Утрехте, где и скончался в январе 1891 года.
Йоханна Ван Гог-Бонгер продолжила дело мужа, приложив множество усилий для популяризации творческого наследия деверя; она же стала первым публикатором, редактором и переводчиком писем Винсента Ван Гога на английский язык.
873. Br. 1990: 874, CL: 635. Тео Ван Гогу и Йо Ван Гог-Бонгер. Овер-сюр-Уаз, вторник, 20 мая 1890
Дорогой Тео, дорогая Йо,
после знакомства с Йо мне трудно писать одному Тео, но, надеюсь, Йо позволит мне писать по-французски, ибо после двух лет на юге, думаю, мне так действительно проще высказать свои мысли. Овер прекрасен – среди прочего много старых соломенных крыш, что становится редкостью.
А потому я надеюсь, что, если написать с них несколько картин, подойдя к делу серьезно, появится шанс окупить поездку – ибо это действительно прекрасно, все такое деревенское, характерное и живописное.
Я видел г-на доктора Гаше, который показался мне довольно эксцентричным, но врачебный опыт должен помогать ему сохранять душевное равновесие в сражении с нервной болезнью, от которой, мне кажется, он страдает – по меньшей мере так же серьезно, как я.
Он отвел меня в гостиницу, где запросили 6 франков за день.
Я же нашел ту, где буду платить 3,50 за день.
Думаю, я должен оставаться в ней до новых распоряжений. Написав несколько этюдов, я увижу, выгадаю ли я от переезда. Но мне кажется несправедливым, что, имея возможность и желание платить и трудиться, как любой рабочий, я все же должен платить почти в двойном размере, поскольку мой труд – это живопись. Словом, я начинаю с гостиницы за 3,50.
Вероятно, на этой неделе ты увидишь доктора Гаше; у него есть прекраснейший Писсарро – зима и красный дом на снегу – и два прекрасных букета Сезанна.
Есть и еще один Сезанн – вид деревни. Я бы охотно, весьма охотно поработал здесь кистью.
Я сказал г-ну доктору Гаше, что за 4 франка в день я бы предпочел указанную им гостиницу, но 6 – это на 2 франка дороже, чем нужно, если учесть мои расходы. Пусть он сколько угодно говорит, что мне там будет спокойнее, с меня довольно.
Дом его полон старья, темного, темного, темного, не считая нескольких эскизов импрессионистов, которые я назвал. Странный тип, но все же впечатление, которое он произвел на меня, нельзя назвать неприятным. Мы поговорили о Бельгии, о временах старых мастеров, на его окаменевшее от печали лицо вернулась улыбка, и я думаю, что мы с ним станем друзьями и я напишу его портрет. Затем он сказал мне, что нужно много и упорно работать и совсем не думать о том, что было со мной.
В Париже я остро почувствовал, что весь тамошний шум – не для меня.
До чего же я был рад увидеть Йо и малыша – и твою квартиру, которая и вправду лучше той, другой.
Желаю вам удачи и здоровья, надеюсь вскоре увидеться с вами, крепко жму руку.
Винсент
875. Br. 1990: 879, CL: 637. Тео Ван Гогу и Йо Ван Гог-Бонгер. Овер-сюр-Уаз, воскресенье, 25 мая 1890
Дорогой Тео, дорогая Йо,
спасибо за твое письмо [140], которое я получил этим утром, и за пятьдесят франков, которые были в нем.
Сегодня я снова виделся с доктором Гаше и буду писать у него во вторник утром, затем пообедаю с ним, после чего он придет посмотреть на мои картины. Он кажется мне весьма рассудительным, но так же разочарован в своем ремесле сельского врача, как я – в живописи. И я сказал ему, что с радостью поменялся бы с ним ремеслом. Словом, я охотно верю, что мы с ним в конце концов подружимся. Кроме того, он сказал мне, что, если меланхолия или другая напасть станет слишком острой, непереносимой, он может сделать что-нибудь для облегчения моего состояния и что следует, не смущаясь, быть откровенным с ним. Час, когда мне понадобится его помощь, конечно, может настать, но вплоть до сегодняшнего дня все идет хорошо. А может, будет еще лучше: я по-прежнему думаю, что подхватил какую-то южную болезнь и одно возвращение сюда рассеет все это.
Часто, очень часто я думаю о твоем малыше и говорю себе: я хотел бы, чтобы он подрос и мог отправиться в деревню. Вывозить их [детей] туда – вот лучшая воспитательная система. Как я желал бы, чтобы вы с Йо и малышом отдохнули в деревне вместо традиционного путешествия в Голландию. Да, знаю, мать непременно хочет видеть малыша, и это, конечно, причина поехать туда. Однако она все поймет, если для малыша так будет действительно лучше.
Это настолько далеко от Парижа, что чувствуешь себя в настоящей деревне, но все-таки сколько изменений со времен Добиньи! Однако не сказать, что неприятных изменений: много вилл и современных буржуазных домов, очень приветливых, освещенных солнцем, в цветах. Вид всего этого посреди роскошной сельской местности, именно в тот момент, когда новое общество прорастает сквозь старое, не заключает ничего отталкивающего; здесь царит атмосфера процветания. Я вижу, или хочу видеть, в этом спокойствие на манер Пюви де Шаванна: никаких заводов, только прекрасная растительность, в изобилии, ухоженная.