Лютая охота

– Ничего особенного, – отозвался Рафаэль, – кроме одной подробности… Около года назад у Фабиана Стора были проблемы со студенткой, которая помогала его сыновьям по математике. Она обвинила его в сексуальных домогательствах.
– Ну и?
– На другой день она забрала жалобу и заявила, что все выдумала, потому что Стор отказался повысить ей жалованье.
– Ты думаешь, на нее надавили, и она почувствовала себя в опасности?
– Возможно…
– Что-нибудь еще? Никаких связей между ними вне тайных собраний? Может быть, какие-нибудь совместные вылазки по воскресеньям? Или назначения на службу в одно и то же место в ходе карьеры?
– Ничего. Если бы я не видел их вместе, я бы сказал, что они не знакомы друг с другом.
– Они осторожны, – заметила Самира.
Сервас тряхнул головой.
– Однако не особенно. Идея заманить тебя в ресторан была ошибкой. Отправляйтесь по домам, – заключил он. – Отдохните немного. И позабудьте обо всем. Завтра с самого утра соберемся и разработаем новую стратегию. Мы действительно почти у цели.
Поскольку все хранили молчание, он прибавил:
– Именно сейчас нам надо закрепить свое преимущество. Пока они не перехватили инициативу…
 
Вернувшись домой, Сервас застал Леа за макияжем и вспомнил, что у нее сегодня ночное дежурство в больнице. Гюстав сидел на ковре перед столом в гостиной в пижаме, босой и с карандашом во рту. Внизу Сервас поздоровался с двумя полицейскими, поставившими свой автомобиль перед самым домом, и подумал, так ли уж необходимо их присутствие.
– Ты сегодня поздно, – сказала Леа.
– Извини.
– Мне надо бежать, я уже опаздываю. Гюстав закончил все задания на каникулы. Ты можешь заглянуть к нему в тетради, если хочешь. Он будет рад показать тебе, что хорошо поработал.
Сервас покраснел, поняв намек: он всю неделю почти не видел сына.
– Обязательно этим займусь.
Она как-то слишком быстро чмокнула его в губы. И было трудно понять, что означал взгляд, который она на него бросила: недоверие или ободрение.
    
53
Вечер воскресенья. Эстер Копельман копалась в оцифрованных архивах газеты и в интернете, пытаясь очистить всю содержащуюся там информацию о генерале Тибо Доннадье де Рибе от всякой шелухи. Было семь часов вечера 19 ноября. Все заметки и выписки она по старинке делала в блокноте, лежащем на ее крошечном столе в середине открытого пространства просторной редакции.
Ее внимание особенно привлекло одно происшествие. Несколько статей и видеоролик на шведском телевидении намекали на некий «инцидент», произошедший в Демократической Республике Конго 13 июля 2003 года на франко-шведской базе Шем-Шем. В то время операции «Артемис-Мамба», развернутая ООН и Силами Евросоюза, была призвана остановить межэтнические столкновения, которые затевала вооруженная милиция в провинции Итури, и обезопасить город Буния, вовлеченный в свирепую и кровавую борьбу между Союзом патриотов Конго народности хема и Фронтом националистов и интеграционистов народности ленду.
По свидетельству шведских военных, двадцатилетний конголезец был арестован французскими солдатами, и на базе, прежде чем освободить, его подвергали пыткам. Адъютант французского майора провел юного пленника перед строем, а затем его подвергли допросу. Свидетели утверждали, что его крики были слышны во всем лагере. Вечером его привели на допрос в штабную палатку, где собрались шведские офицеры, и командующий операцией нацелился пистолетом ему в висок и с прицела не спускал. Ближе к полуночи, после многочасового допроса, пленника увезли из лагеря на автомобиле. Голова его была закрыта.
Возмущенные шведские военные пожаловались своим высшим чинам, а те, в свою очередь, проинформировали о случившемся самые высокие эшелоны военной иерархии. Командующий армией Хокан Сюрен тоже был предупрежден, и министр обороны Швеции Руер Магнерод публично обвинил Францию в «применении пыток». Французы ответили, что первичное расследование не подтвердило его предположений. Тогда шведы провели собственное расследование и предложили опубликовать результаты во Франции, если оттуда последует запрос. Но Франция с запросом не спешила. В качестве эпилога командующий спецподразделениями Швеции в Итури заявил: «Пребывание в Африке рядом с французами многому нас научило».
Французского майора, который допрашивал пленного, приставив к его виску оружие, звали Тибо Доннадье де Риб… Теперь Эстер вспомнила, что уже читала об истории в лагере Шем-Шем, когда в 2010-м брала у де Риба интервью. Она тогда задала ему вопрос об этом случае. Он с загадочной улыбкой ответил, что шведы все слишком преувеличили, и прибавил, что «требовать от шведской социал-демократии, чтобы она создавала истинных солдат, – все равно что требовать от антилоп, чтобы они превратились во львов».
Статья в «Молодой Африке» очень сдержанно подчеркивает, что у некоторых новобранцев французской армии, служивших в том же регионе 10 лет спустя и принимавших участие в операции «Сангарис», наблюдались отклонения в психике. «Это был какой-то кошмар, мы больше не различали, где добро, а где зло», свидетельствовал один из них, завербованный в Центральную Африку в 2013 году. Для этих молодых ребят, погруженных в настоящий ад межэтнической ненависти, резни, грабежей, уничтожения гражданского населения местными бандами, это стало африканской версией «Путешествия по краю ада» и «Апокалипсиса сегодня», которая их ожидала. И нет ничего удивительного, что некоторые из них потеряли рассудок. Это был ад и для палачей, и для их жертв… И временами они перемешивались…
В 2015-м «Гардиан» сообщала о случаях насилия французских солдат над детьми в ходе операции. Из троих, уличенных в этом на местах, один был отпущен вообще без всякого следствия, второе дело было закрыто тоже без последствий. Французское правосудие потребовало закрытия дела за отсутствием состава преступления, и тогда один из высокопоставленных секретарей ООН, швед по национальности, один из тех, кто первым поднял тревогу, подал в отставку в знак протеста против безнаказанности виновных в насилии.
Эстер помнила о бесчинствах, которые творились в ходе операции «Сангарис». Об этом были написаны несколько статей, которые во французской прессе быстро заменили на другие. Вплоть до сегодняшнего дня эти факты так и оставались чем-то весьма отдаленным и абстрактным.
«Сангарис»… Тибо Доннадье де Риб был тогда одним из полковников французской армии в Центральной Африке… Вскоре он получил звание генерала… Из всего прочитанного журналистка узнала, что задолго до этого, когда он был еще капитаном, его подчиненные дали ему прозвище «Лев».
В тишине редакционного зала она задавала себе вопрос: кто же все-таки был Доннадье де Риб? Дикий зверь, хищник, психопат, которому долгая карьера много раз предоставляла возможность утолить жажду убийства? Или исключительный офицер, храбро служивший отечеству, но в особых случаях прибегавший к скорому суду?