Надежда рода

Алёшка же храбро выдал, злобно поглядывая через плечо на господина, выбравшегося из грязи:
— Если бы он только пикнул — сразу бы на дуэль его вызвал!
— Дуэли запрещены. И лучше бы ты не связывался со столичными дворянами. Когда-нибудь тебе аукнутся такие проделки, — холодно проговорил Илья и подошёл к коляске, запряжённой четвёркой лошадей.
На козлах сидел плюгавенький мужичок в фуражке и нетерпеливо поглядывал на нас. Наша банда забралась в его пошарпанную бричку, после чего он тронул поводья, и усталые лошади повезли нас по узким улицам столицы.
Братья принялись расспрашивать меня и Сашку о доме, родителях и Калининске в целом. Но отвечать в основном пришлось мне. Шурик круглыми глазами глядел по сторонам, а его челюсть болталась в районе груди. Он даже не отреагировал на сердитую речь Илья, когда тот отчитывал его за лишний вес и дряблые мышцы. Так и просидел всю дорогу, словно пыльным мешком пристукнутый.
Вскоре мы выгрузились далеко за пределами центра города возле хлипкого трёхэтажного дома. Он стоял среди таких же непрезентабельных зданий: серых, неухоженных, с потрескавшейся фасадной штукатуркой, грязными окнами и ржавыми крышами. Пахло здесь кошачьей мочой и нечистотами.
— Вот здесь я и снимаю пару комнат, — без особой радости заявил Илья и повёл нас внутрь.
Мы поднялись на второй этаж по скрипучим стоптанным деревянным ступеням и вошли в его обиталище. Оно оказалось весьма скромным. Несколько скособоченных шкафов, широкая кровать с заштопанным одеялом, низенький продавленный диван, пара вытертых кресел, два исцарапанным стола, мутное овальное настенное зеркало и полинявший ковёр на полу.
— Душ и туалет в конце этажа, — просветил нас старший брат. — Чемоданы можете поставить в шкаф.
— Только ты, Сашка, не спеши разбирать свой чемодан. А то вдруг обратно поедешь коровам хвосты крутить, — глупо сострил Алёшка и почесал небритую щеку.
— Сплюнь, — раздражённо шикнул на него Илья, сдвинув густые брови над переносицей. — Александр — это наш билет в сытое будущее.
— Батька и про тебя так говорил и про меня, — кисло улыбнулся Лёха, покосился на меня и добавил: — А про тебя он так не говорил?
— Не. Сказал, не спейся там в столице, да и ладно, — с весёлой усмешкой отмахнулся я.
— А ты до этого уже бывал в крупных городах? — вдруг спросил Илья, внимательно посмотрев на меня. — Сашка вон все глаза проглядел, а ты — хоть бы хны.
— Может и бывал. Не помню. У меня же с памятью — совсем туго, — пожал я плечами и мысленно досадливо поморщился. Опять прокололся.
Старшие братья переглянулись, но ничего не сказали. Зато их лица стали весьма выразительными. На них было написано, что батя взял в семью совсем сирого и убогого.
Илья ещё раз посмотрел на меня, а затем привычно подогрел чайник на примусе. Мы расселись вокруг стола и принялись пить чай из разрисованных хохломой бокалов, громко хрустеть чёрствыми крендельками и вести неспешную беседу.
Я узнал, что Илья практически всё своё время проводит на службе в дружине князя Савёлова и копит деньги, чтобы впечатлить потенциального тестя. Ему приглянулась одна дворяночка, но её папенька пока не даёт разрешения на свадьбу. Дескать, женишок и не родовит, и не маг, так может хоть деньгами усластит взор отца девушки. Знакомая тема.
Лёшка же был типичным неудачником. Он брался за всё подряд и ничего у него не получалось. Все его в теории прибыльные дела прогорали. И каждый раз он глушил своё разочарование вином, распутными бабами, картами и бильярдом.
Вот такая мне досталась семейка. Я грустным взглядом скользнул по братьям. И вдруг в дверь кто-то настойчиво постучал.
Илья резко вскочил, автоматичным движением одёрнул мундир, выбрался из-за стола и открыл. На пороге стояла седовласая дама в чепчике. Она противным голосом, напоминающим визг пилы, сообщила Корбутову, что ей минуту назад телефонировал его сотник и приказал Илье срочно явиться к нему.
Брат поблагодарил её, закрыл дверь и с неприятным удивлением промычал:
— Я же отпросился на сегодня. Значит, не удастся мне сопроводить Александра в академию. Алексей, займёшься?
— У меня безотлагательные дела, — заюлил тот, посмотрел на часы с кукушкой и добавил: — Ого, время-то уже сколько! Пора мне, пора. Засиделся я с вами.
— Я с Сашкой съезжу, — охотно вызвался я, решив заодно город посмотреть. — Вы главное — адрес нам назовите и скажите, сколько извозчику заплатить.
— За одну версту берут двадцать пять копеек. Два с половиной рубля придётся отдать. У вас деньги-то есть? — проговорил Илья. И его грудь покинул богатырский вздох.
— Есть немного, — взволнованно произнёс Шурик, который вдруг весь напрягся из-за близкого знакомства с академией.
— Не робей, поехали, — хлопнул я его по плечу и ободряюще улыбнулся.
Тот нервно вздрогнул. А Илья заботливо проронил, смерив нас строгим взглядом:
— После захода солнце будьте внимательны. Держитесь поближе к фонарям. И лучше вообще на улицу не выходите, особенно на окраине города. Давеча нищий околел в подвале, да поднялся к рассвету в виде нежити. А тут женщина шла с вёдрами к водопроводной колонке. Он её и загрыз. Благо, что больше никого не успел сгубить. Мужики топорами его изрубили.
— И часто у вас такое происходит? — безрадостно уточнил я, почувствовав холодок вдоль позвоночника.
— Бывает. Много чего бывает в большом городе. И горгулий видят, и прочую живность, охочую до живой плоти. Ладно, поспешать нам надо, — напомнил старший брат.
Мы все вчетвером покинули скромную квартирку Ильи и вышли на залитую солнцем улицу. Тут как раз мимо дома ехал хмурый извозчик. Алёшка тормознул его и приглашающе махнул нам рукой. Вся наша банда поспешно забралась в скрипучий экипаж. А извозчик тронул поводья, после чего лошади нехотя повезли нас в центр города.
Первым покинул бричку Лёха. Он пожал нам руки и соскочил возле гранитного памятника Ивану Четвёртому. Я хмуро посмотрел ему вслед. Хоть бы на проезд скинулся. А вот когда экипаж покинул Илья, то он всучил Шурику два рубля одной бумажкой. Пока самый старший брат нравился мне гораздо больше Лёхи.
Вскоре экипаж остановился возле гостеприимно распахнутых кованых ворот с большими медными двуглавыми орлами. Тут Санек расплатился с чуток повеселевшим извозчиком. И мы покинули «такси».
Я окинул уважительным взглядом громадную территорию академии и поражено прошептал себе под нос:
— Хогвардс, епта.
Санек тоже впечатлился. Его ноги будто приросли к мостовой, а глаза стали стеклянными. Мне пришлось хорошенечко хлопнуть его между лопаток. И только после этого он взбрыкнул и миновал ворота. За ними мы предъявили документы двум бдительным секюрити и двинулись по широкой мощёной дорожке, стиснутой тополями.
Наши головы вертелись точно пропеллеры. Я увидел учебные корпуса, напоминающие богатые особняки, общежитие, ухоженный парк с фонтанами, гараж, крохотный стадион, тир. И наконец-то главное здание. Оно напоминало готический дворец. Множество остроглавых башенок, стрельчатые окна, каменные горгульи на карнизах и изваяния львов по бокам широкой лестницы, ведущий к входу.