Подкидыш для Лютого

Я не ожидал от девушки такого старания. Поэтому, внимательно глядя на нее, подумал: «Хочет понравиться хитрая лиса. Ну-ну…»
— Небось, и без обеда осталась?
— Ну… так кофе пила.
— Это не дело — целый день только кофе. Раз уж из-за меня пострадала, следовательно, я должен исправить ситуацию.
Взмах пушистых ресниц красноречиво говорил о том, что для нее такое предложение было вполне ожидаемым.
— Давайте поужинаем вместе. Я приглашаю. — Эти странные и совершенно неожиданно вырвавшиеся слова шли параллельно с вполне разумными мыслями: «Что я делаю? На кой фиг мне это надо? Идиот! Надеюсь, она откажется».
Но Алиса не заставила меня повторять приглашение дважды. Она подхватила свою сумочку, словно только этого и ждала, и, на ходу застегивая шубку, пролепетала ангельским голосочком:
— Я готова, Антон Борисович! — при этом прелестница одарила меня таким выразительным взглядом, что от него взмокли мои ладони. И не только.
Девушка с восхитительным изяществом села на переднее сидение, чем вызвала у меня ироничную улыбку: «Ишь ты, видать прогулки в автомобиле для нее обычное явление…» Однако эта мысль не остановила мое блудливое восхищение прелестницей.
Здравый смысл гневно вопрошал:
— Оно тебе надо, старик?
Но тут заговорила личная жизнь, молчавшая несколько лет. Она возразила:
— А почему бы и нет? Ведь ужин в ресторане ни к чему не обязывает. А время, проведенное в обществе красивой девушки, доставит массу удовольствий.
В довершение ко всему взорвалось порочное предвкушение:
— Между прочим, монашеского обета никто не давал! К тому же, волноваться от присутствия очаровательной нимфы можно в любом возрасте.
Личная жизнь поддержала:
— Какой там возраст! Мужчина в полном расцвете сил…
Вечер обещал заманчивую интрижку, которая могла закончиться чем угодно.
Алиса, удобно устроившись в кресле, не забыла продемонстрировать свои восхитительные ножки, чем окончательно добила здравый смысл, упорно противящийся происходящему.
Делая заказ, я с трудом отводил взгляд от откровенно выставляемых напоказ прелестей своей спутницы. Чтобы преодолеть разгулявшееся воображение, заговорил о простых вещах, которые, по большому счету, меня абсолютно не интересовали: родители, образование, откуда, что …
Голосок Алисы мелодичными переливами ласкал слух, не затрагивая работу мысли, но будоража чувственность.
Наслаждаясь экспрессо, я с удовольствием наблюдал, с каким аппетитом Алиса поглощает куриную грудку под сметанным соусом. А потом уже через силу одолевает клубничный чизкейк.
— Бедная девочка, — думал я, глядя на девушку, — целый день терпела голод, лишь бы угодить шефу.
А мысли «бедной» девушки были далеко не безобидного характера. Она лихорадочно соображала, как вести себя дальше. «Пригласить к себе на чашку чая? Или же для первого знакомства достаточно ужина? А там, как пойдет. Но торопить события, наверное, не стоит. На вид — непробиваемый, но, кажется, порядочный. Вообще-то, кто его знает…»
Мои мысли после ужина бросились врассыпную. Я вез мою милую секретаршу по указанному ею адресу и терзался сомнениями: «Стоит ли вот так сразу проявлять интерес к едва знакомой девушке? Или все же сначала присмотреться, обуздав рвущееся наружу вожделение.»
Разрешил все сомнения звонок Каверина:
— Лютый, ты куда запропастился? Тебя дома ждут, волнуются.
— Что-то случилось с Аннушкой? — сердце, дрогнув, оказалось где-то в области пяток.
— Ничего не случилось. Твои женщины обеспокоены твоим необычным отсутствием в такое время. Так что им передать?
— Скажи, что скоро буду.
— Сам почему не позвонишь?
— Ну так и они почему-то не мне, а тебе звонили. Вот и отвечай. — В моем ответе сквозило нескрываемое недовольство. Но после звонка я вздохнул с облегчением и подумал: — Вот так всегда. Шагу не даст ступить! Своим звонком все за меня решил. Правда, так даже лучше.
Алиса, весело щебетавшая до сих пор, задумалась и приумолкла. Ее насторожили слова Каверина, подслушанные поневоле из-за включенной громкой связи, которую я не потрудился отключить. Но больше всего заинтриговал вопрос о какой-то Аннушке.
«Кто такая? Жена, дочка? — мучилась Алиса, не решаясь напрямую спросить, — надо будет узнать».
Наскоро простившись с ней, я уже ругал себя за сумасбродство:
— Распустил слюни, тоже мне Казанова! У тебя семья — четыре женщины и лапушка-дочка. Какие девочки на стороне! Домой. Меня там ждут.
Как все-таки хорошо, что Кирилл позвонил. По всему видать, что Алиса Филипповна — та еще штучка. Раечка и то проще со своими фантазиями. А эта — по всему видать, искательница папика. Одной породы с Ирочкой.
Да ну их всех!
Как же я соскучился по Аннушке.
Дома меня встретили взволнованные сестры. Раиса сетовала, что ужин остыл. Настя обиделась, что не предупредил о позднем возвращении.
— Много интересного Вы пропустили, Антон Борисович, — Настя по-прежнему обращалась ко мне почти официально. Но позволяла себе пожурить меня, как нашкодившего котенка.
— А что произошло? — виновато спросил я.
— Аннушка сегодня вечером разгулилась, как никогда. И головку уже увереннее держит. Я все ждала Вас порадовать. Но теперь она уже спит.
— Что же ты не позвонила? Я бы все бросил и мигом примчался.
— Не рискнула беспокоить.
— Значит, Каверина можно беспокоить, а меня — нет?
— Ну, не решилась. Подумала, может, Вы заняты чем-то более важным, чем Анечка, — мысленно добавила: «Скорей всего, загулял наш папочка…»
Ох уж, эти женщины! Все видят. Все понимают.
    
Глава 37
Антон вынужден был признать свою вину. Действительно, погрязнув в плотских фантазиях, он на время забыл о своей ответственности перед близкими людьми.
А ведь собирался навестить Марию Ивановну и Машу. Женщины совсем недавно познакомились и остались один на один со своими проблемами.
— Дурак, какой же я дурак, — гнобил себя Лютаев. — А вдруг они не понравились друг другу. Вдруг Маша оказалась упрямой и своенравной, и Мария Ивановна не может справляться с ней.
Единственное, в чем он был уверен: Маша не ушла из дому. В обратном случае Марьвановна сообщила бы ему.
— Завтра обязательно заеду. А сегодня даже для звонка поздновато. Загулял, одним словом.
— Опять же, Раиса обижена. Все ее старания с ужином остались незамеченными. А ведь она старалась.
— Но более всего я виноват перед Аннушкой. Успокоился, что при ней Настя. Сам же полностью устранился от заботы о малышке.