Поместье «Снигири»
– Не было никакой ссоры. Понимаете… – она чуть оживилась, даже повернулась к Елене. – Корнелий очень её любил, всегда делал всё, что она просила. Вообще всё, даже совсем глупости! Ну, или соглашался, а потом поступал по-своему. Она всё равно не помнила, что хотела полчаса назад…
«Похоже, что большой любви между тёткой и племянницей не было, – подумала Лена. – Даже по имени Стеллу не называет. Надо чуть нажать в этом месте…»
– Лиана, а вы давно с ними вместе живёте?
– Полтора года. Я приехала поступать в университет, и поступила, на романо-германскую филологию и рунную магию. Ну, и они решили, что нечего снимать квартиру, комната свободная есть. Я согласилась.
– Расскажите мне о Стелле, пожалуйста.
– Что рассказать? – почему-то Лиана оставалась заторможенной, будто не могла отойти от снотворного.
«Может, она сидит на каких-то препаратах? Зрачки вроде нормальные. Надо будет намекнуть стражникам, чтобы проверили. И Алекса попросить узнать, какая в этом смысле ситуация в университете».
– Ну, какая она была, Стелла, – терпеливо повторила Лена. – Я ведь её совсем не знала, даже не в курсе, чем она занималась – работала, преподавала, дома сидела?
– Не-ет, дома она не сидела, – покачала головой девушка. – Работала… что-то связанное с театром. Мы никогда об этом не говорили. Собственно, – тут она хихикнула, – мы вообще почти не разговаривали. Знаете, даже странно. Вроде жили в одной квартире, а виделись только по выходным. И то не каждый раз. У неё всё время какие-то встречи были, дела, переговоры, иной раз дома-то появлялась далеко за полночь. Моя комната первая от входной двери, так что я слышала, когда кто приходил.
– Каких-то знакомых Стеллы вы знаете?
– Знакомых… Нет… Между прочим, никакая она не Стелла! Не Стелла! – с нажимом повторила Лиана и разрыдалась. – Мама очень на неё сердилась, потому что имя её сестры – Сакварела, любимая! А тётка решила, что для Москвы это имя не подходит…
Сев рядом, Елена обняла девушку, поглаживала её по голове и тихонько шептала что-то успокаивающее. Впрочем, плакала Лиана недолго. Высвободившись, она высморкалась, утёрла слёзы и решительно повернулась к собеседнице:
– Значит, так. Я сейчас расскажу, что знаю, надо будет – спросите ещё. Тётка крутила какие-то свои дела, и никому о них не рассказывала. Вроде бы и деньги иной раз с этих дел получала неплохие, но ни Корнелий, ни тем более я этих денег не видели. Пару раз она попадала в неприятности, откупался от них Корнелий. Он её и в самом деле очень любил, правда, поверьте! И никогда бы ей ничего плохого не сделал. Сюда ехать он не хотел, у него выставка скоро, и надо было готовиться, это тётка нас потащила. Ей нужно было с кем-то из гостей встретиться и переговорить, вроде как случайно.
– С кем?
– Не знаю, – Лиана помотала головой. – Но о встрече она сказала Корнелию, а я недалеко была и услышала.
* * *
Тщательно заперев сарай с лопатами, где разместили накрытый мешковиной труп, Беланович добавил к хорошему амбарному замку ещё и запирающее заклинание. Просто так, на всякий случай. Пусть будет. Потом вымыл руки, поднялся на второй этаж и постучал в спальню, которая была отведена Корнелию Васильеву и его покойной подруге. Пока Лена разговаривала с остальными гостями, он должен был попытаться вытянуть информацию из художника.
Неразборчивый отклик из комнаты Андрей решил считать приглашением, толкнул дверь и вошёл.
Васильев стоял возле окна и, казалось, вглядывался в пейзаж. На визитёра он внимания не обратил. Беланович подошёл ближе, протянул руку, чтобы тронуть хозяина комнаты за плечо и остановился. Нет, вовсе не заоконная картинка занимала художника, глаза его были плотно зажмурены, а по щекам катились слёзы.
– Корнелий, – негромко окликнул Андрей.
Тот вздрогнул, открыл глаза и непонимающе посмотрел на гостя.
– А, это ты… – Корнелий шмыгнул носом, вытянул из кармана платок, вытер лицо и попытался улыбнуться. Получилось плохо. – Проходи… впрочем, ты уже прошёл. Ну, тогда присаживайся. Я могу чем-то помочь?
– Можешь.
– Чем?
– Так вышло, что городская стража сюда доберётся только к концу дня. Они попросили нас с Леной пока… заняться телом и поговорить с присутствующими, расспросить о Стелле. А кто ж её знал лучше, чем ты?
– Тело, да… – он глубоко вздохнул и кивнул. – Наверное, надо перенести куда-то.
– Мы это уже сделали. Ты мне расскажи о ней, пожалуйста, какая она была – Стелла Гогнадзе?
– Вообще-то не Стелла Гогнадзе, – улыбка у художника вышла уже лучше. – Сакварела Гогнадзе по паспорту, или Стелла Горская – по псевдониму. Она смешная такая была, ей не нравилось имя «Сакварела», казалось… деревенским.
– А по-моему, красиво… – осторожно поддакнул Андрей.
– И мне так казалось. Но ей хотелось чего-то необыкновенного, вот и стала называться псевдонимом всегда, а не только на сцене.
– На сцене? – Андрей удивился. – Она была актрисой?
– Ну, не совсем. Она считала себя больше чем актрисой, Стелла ставила иммерсивные спектакли и сама в них участвовала.
Тут Беланович с трудом подавил вздох: словом «иммерсивный» модно было называть всё что угодно, от ресторана до циркового шоу.
– И как, успешно?
– О да! – с гордостью кивнул Корнелий. – Знаешь, что написал о её спектакле обозреватель одного журнала? «Прекрасный вечер в аду, нужно только привыкнуть», вот как!
– То есть, её спектакли всем нравились?
– Ну, не всем… Это были такие… провокации, понимаешь? И уходил кто-то, и гадости писали. Пару раз даже в суд подавали за… как это… «унижение достоинства разумного», вот.
– В суд, – задумчиво повторил Андрей. – Случаем, не Левинсон дело вёл?
– Ну что ты, куда нам до таких высот! – Корнелий хохотнул. – Чтобы нанять милейшего Льва Борисовича, надо быть очень богатым. Или расплачиваться иным способом.
– Каким?
– А, неважно, – художник снова стал вялым, махнул рукой. – Всё уже неважно, мы проиграли.
– Ладно, расскажи о ней самой, – попытался растормошить его Беланович. – Как вы жили, какая она была? Зачем в этот раз привезла с собой Лиану?
– Жили… хорошо мы жили. Я зарабатываю, вот выставка откроется – с десяток картин точно уйдёт, а я за дёшево не продаю. Понимаешь, старомодная классическая живопись из моды не выйдет никогда. Что бы там ни говорили исскуствоведы, пока московский обыватель желает повесить в гостиной пейзаж, а в столовой натюрморт, хватит денежек на кусок хлеба с маслом и мне, и другим, таким как я. А то, что для себя пишу… Ну, это я почти и не выставляю. Да вот, погляди!
С этими словами Корнелий стянул белую ткань с мольберта, и глазам Андрея предстал лист белой бумаги, покрытый изломанными чёрными линиями, словно ветками мёртвых деревьев на снегу, с единственной красной кляксой в верхней трети.