Зачем нужны умные люди? Антропология счастья в эпоху перемен

Деньги и сила сами по себе становятся злом, если не превращаются в средство для борьбы со злом.
Но меня не крах капитализма волнует и не пафос борьбы с социальным злом; я писал свою книгу не ради победы над капитализмом. Маркс и Ленин не мои герои (хотя врагами я их ни в коей мере не считаю). Моя книга не про войну.
Меня интересуют возможности человека (внутренние и социальные резервы), которые в сочетании с возможностями цифры могут привести к прорыву в жизни людей. Меня не социальный протест как таковой интересует, не смена правительств, не степень демократичности властей, я не собираюсь щекотать нервы бедным или обделенным вечно романтическим образом баррикад; все это из репертуара популизма, и выгодно это, в конечном счете, сильным мира сего. Я не буду играть в их игру. Романтика революции проистекает от беспомощности и неумения мыслить.
Революции – это способ смены элит, способ замены «старой» элиты на «новую». Или еще проще: смена вывески.
Революции – это идеальный способ ничего не менять в социальном устройстве мира. Революции воплощают в себе социальный парадокс: это инструменты перемен во имя стабильности мироустройства. Сильным мира сего, не желающим ничего менять, выгодно быть спонсором революций и «перезагрузок». Сильные предпочитают инвестировать в силовой контроль.
Меня интересуют информационные возможности человека: правильно осознанные и оцененные, они неизбежно приведут к глубоким, грандиозным социальным изменениям. Высокие духовные технологии – от индивида к личности – могут стать тем звеном в цепи, которое окажется ключевым для смены социальных приоритетов.
 
Следующий вопрос, ответ на который входит в ответ на вопрос зачем написана книга, для меня звучит так: каковы мотивации автора этой книги.
Скажи мне, каковы мотивы автора, и я скажу, зачем написана книга.
Мои мотивы можно представить в виде «матрешки мотивов». Среди них есть главные, вбирающие в себя более мелкие.
Один из главных мотивов таков. Поскольку я уверен, что без гуманитарных наук у человечества нет будущего, а у гуманитарных наук незавидное настоящее, мне бы хотелось представить гуманитарные знания в научном формате и поставить их на службу будущему. С целью улучшить жизнь человека. И людей.
Какова рыба – такова и сеть. Мы пока толком не можем объяснить, что такое «рыба» (гуманитарные знания) и что такое «сеть» (научный формат гуманитарных знаний). Мне бы хотелось достаточно внятно описать и «рыбу», и «сеть».
Как я себе это представляю?
 
Во избежание недоразумений сразу же отметем подозрения в ангажированности автора «чистой наукой»: меня волнует не собственная правота или уязвимость позиций философов, отважившихся предложить социальные модели будущего для человечества, сделавших попытку заглянуть за горизонт. Иными словами, чистые и бескорыстные поиски истины, волшебного философского камня, бескорыстная огранка идей, сверкающих своим великолепием, словно груды изумруда, – это не мой предмет. «Чистая наука» как «чистый процесс познания», не связанный с реальностью и практикой, – это не мое.
«Чистое наставничество», тяготеющее к жанру философской афористики, – это также не то, к чему я стремлюсь. Делиться идеальными советами, то есть вести разговор с вечностью с позиции мудрости, нисколько не заботясь о том, нужна ли кому-нибудь твоя мудрость, – это не про мою книгу. Я профессор, но в данном случае я не собираюсь кого-то учить, поучать, набиваться в наставники. Более того, само соотношение позиций «Я, умудренный жизнью и наукой деятель, говорю с вами, не вкусившими еще от древа познания как следует» представляется мне если не безнадежно архаичным, то определенно устаревшим и оттого забавным.
Жанр поучений и проповедей перестал быть актуальным, если угодно. Почему?
Потому что проповеди и поучения идеальны, они плохо контактируют с реальностью, с реальными проблемами реальных людей.
Я не гуру. Мне интересно вовсе не это. Изречь истину, оформленную и отточенную до степени внятного принципа, – это прекрасно. Но это не меняет жизнь. Озвучить истину и озвучить истину, которая меняет жизнь, – это разные вещи.
«Истина» и «истина, способная изменить жизнь», – это разные истины.
«Истина вообще» и «истина, которую можно сформулировать, донести, воспринять и принять как руководство к действию», – это разные специализации гуманитарных знаний.
Если честно, быть гуру еще и непедагогично. Такой тип учительства заставляет видеть в учениках людей, призванных быть похожими на учителя, на человека из прошлого, на проповедника. На искателя «истины вообще». Лепить по своему образу и подобию – значит, не очень интересоваться будущим; возможно, вообще не иметь образа будущего. Истина есть, а образа будущего нет: в наше время этого уже недостаточно.
Истины сами по себе перестали работать. Их необходимо стыковать с реальной жизнью.
Я не собираюсь вербовать сторонников, обличая при этом оппонентов. Идеологические (идейные) баттлы и стенка на стенку без малейшей перспективы на победу – это также из арсенала войны, из арсенала прошлого, из арсенала бессознательного. Культ войны как перманентного и бесконечного процесса – это не мой поворот темы.
Короче говоря, я не собираюсь делиться своей, добытой в трудах праведных истиной или, хуже того, сражаться за истину, – хотя бы из тех простых соображений, что я не знаю, что есть «истина как таковая». И что немаловажно, я не верю тем, кто утверждает, будто они являются счастливыми обладателями «универсальной истины», которая покоится у них в потаенном кармане, ожидая часа Х, чтобы явиться миру во всем блеске и, опять же, сразить всех наповал.
Зачем ошарашивать истиной, кстати? Разве истина – инструмент введения в шок, в ступор? Сомневаюсь. Кроме денег или большой дыры (то есть полного отсутствия денег), в потаенных карманах, как правило, ничего больше нет. Большие деньги, равно как и большие дыры в карманах, ведут к революции. Революционерам я не верю.
Меня волнует другое.
Моя главная мотивация состоит в том, чтобы средствами гуманитарной науки помочь людям сформировать облик своего будущего и добиться того, чтобы будущее обрело черты проекта.
Хотелось бы идеи поставить на службу жизни.
Это означает: я собираюсь предложить людям черновую работу вместо яркой революции, не так ли? Нудные будни вместо мечты, пусть и оторванной от реальности?
Не совсем так. Я собираюсь предложить романтику черновой работы. Такую мечту, которая вырастает из реальности и продолжает ее.
Это лучше романтики революции. Ровно в сто раз.
Хорошо, в десять. Как минимум.
 
Глупо отрицать, что мои мотивации вполне экзистенциальны. Человечество, будущее, истина, справедливость – все это меня волнует, конечно. Но я бы не взялся за книгу, если бы у меня не было четкого представления о том, как следует вести разговор о будущем. Какова сеть? Каким языком следует вести разговор о будущем, чтобы заинтересовать тех, кто реально способен изменить нашу жизнь? Каким?