Харассмент

Илья очень медленно наклонился вперед. Инга знала, что он сейчас сделает, но не могла пошевелиться. Как загипнотизированная, она смотрела на его губы. Все разумные мысли лежали в голове как пыль, прибитая дождем, промелькнула только одна – какая идеальная форма губ и какой при этом маленький рот.
Илья поставил свой стакан на тумбочку позади Инги, коснувшись рукой ее бедра, и выпрямился.
– Ну, домой так домой, – сказал он и сделал шаг в сторону.
Инга еще несколько секунд в оцепенении следила за ним, будучи не в силах пошевелиться и проживая внутри себя то, что только что не случилось. Илья, казалось, не обращал на нее внимания: он отвернулся к столу, неторопливо положил ноутбук в рюкзак, вжикнул молнией. Инга опомнилась. Нервно убрав свою отросшую челку за ухо и пролепетав: «До понедельника», она поспешно вышла из кабинета. Подойдя к своему столу, сгребла в сумку зарядку и карточку на вход в бизнес-центр и напоследок снова тайком поглядела на Илью: он все еще собирался, проверяя карманы рюкзака. Чтобы случайно не столкнуться у лифта, Инга стремглав выскочила из офиса и стала быстро спускаться по лестнице.

– А если бы он тебя поцеловал, что бы ты делала? – спросил Максим, обмакивая начос в сметану. Они сидели в баре на Новокузнецкой и пили уже по третьему пиву. Максим, кажется, и спрашивал об этом уже в третий раз – видимо, каждый новый стакан провоцировал в нем очередной раунд расспросов.
– Да ничего бы не делала. Что тут сделаешь? Не влепила бы ему пощечину, если ты об этом.
– Ну, ты бы скорее хотела или не хотела, чтобы он тебя поцеловал?
Инга задумалась.
– Скорее не хотела бы, – наконец ответила она и захрустела начос. – То есть вообще он мне нравится… Он прикольный, довольно симпатичный… наверное.
– Такие бицепсы, еще бы.
Инга шутливо пнула Максима под столом ногой.
– Я хочу сказать, что непосредственно в тот самый момент я бы, наверное, не была против. Атмосфера располагала. И если уж совсем честно, мне было приятно, что я ему вроде как нравлюсь. Но если подумать об этом глобально – то это катастрофа. Что бы я потом делала? Как бы я работала там дальше? Я даже толком не понимаю, как теперь себя с ним вести, а если бы что-то по-настоящему случилось?
– Но вы взрослые люди, – заметил Максим, а потом бросил начос в рот и стал энергично жевать. – Если вы друг другу нравитесь и никто никого не принуждает, то что такого?
Инга вздохнула.
– Да я не уверена, что он мне особенно нравится. Мне Антон нравится. Который, кстати, за весь день сегодня ни разу не написал. Но дело даже не в этом – главное, мы на работе. Илья – мой начальник. Как это будет выглядеть, ты подумай?
– Мне кажется, это неправильная постановка вопроса. – Максим сделал огромный глоток. Инга нетерпеливо наблюдала, как уменьшается пиво в его стакане. Отставив его, Максим не спеша взял очередной начос и, прежде чем откусить, многозначительно ткнул им в сторону Инги. – Если он тебе не нравится, то тут все однозначно и действительно не стоит допускать таких двусмысленных ситуаций. Но если все же нравится, то «работа» звучит как отмазка.
– Почему, когда я проявляю сознательность, ты говоришь, что это звучит как отмазка? – возмутилась Инга.
– Потому что я тебя знаю. Если бы тебе чего-то хотелось, никакая работа бы тебя не остановила.
– Я знаю, чего мне не хочется. Мне не хочется проблем. А пока эта ситуация выглядит как проблема.
– Ну тогда не повторяй ее. Необязательно бухать со своим начальником ночью в офисе.
Инга скривилась.
– А у тебя как дела?
– Завтра еду к Даниилу на новоселье.
– Я вот чего не понимаю. – Инга хотела потереть глаз, но вспомнила, что он накрашен, и не стала. – Как ты умудряешься клеить больше мужиков в тиндере, чем я?
– Скромные ожидания, моя дорогая, скромные ожидания.
Говоря это, Максим умудрялся выглядеть одновременно снисходительно и смущенно.
– Да твои ожидания едва ли не больше моих, – проворчала Инга. – А выборка вариантов – существенно меньше!
– Я просто не ищу любовь всей жизни. Повезет – значит, повезет. Не повезет – не беда. Ты, наверное, знакомишься с человеком и сразу думаешь, как будешь строить с ним отношения. А я знакомлюсь и думаю – если секс меня устроит, то все уже не зря.
– Ну и что этот Даниил?
Максим со скучающим видом пожал плечами.
– Он странный какой-то. Вот, например. Заказали мы на днях доставку, привезли еду – все в контейнерах, вилки-ложки. А он говорит: дай мне тарелку и нормальную вилку, я не могу так есть.
– Ну и что?
– Ну кто ест доставку из нормальных тарелок? Их же потом мыть!
Инга постучала пальцем себе по лбу.
– И ты еще говоришь про скромные ожидания! – сказала она. – Готов бросить человека потому, что он ему не западло мыть посуду.
– Ну ладно, – нехотя согласился Максим. – Может, это неудачный пример.
Самой изумительной особенностью Максима, по мнению Инги, было умение не ввязываться в спор. В то время как она была готова яростно отстаивать свое мнение по любому поводу, он, наоборот, с легкостью шел на компромисс. Инга не понимала, чего в этом больше: природной сдержанности, легкомыслия или любви к ней, Инге, но точно знала, что их многолетняя дружба не в последнюю очередь держится на этом счастливом качестве. В их паре Инга была грозой и огнем, а Максим – безупречным укротителем: он искренне ею восхищался, подпитывая самооценку, знал, как потушить любую ее вспышку, но при этом был достаточно тверд в суждениях, чтобы вызывать Ингино безграничное уважение.
Они познакомились на подготовительных курсах университета, с неимоверной скоростью сдружились, как умеют только подростки, а поступив на один факультет, и вовсе не расставались. Окружающие, разумеется, считали, что они встречаются, и Инга с удовольствием их эпатировала, отвергая подобные предположения, – приятно было свысока отвечать, что они друзья, потому что, представьте себе, люди могут быть просто друзьями! В глубине души она, однако, сама пребывала от этого в замешательстве. Она не испытывала к Максиму романтических чувств, но полагала, что уж он-то обязан их к ней испытывать! Когда спустя несколько месяцев он признался ей, что он гей, Инга пережила потрясение, потому что такая надуманная, почти киношная коллизия не могла произойти в реальности. Но облегчение она тоже почувствовала – по крайней мере, дело было не в ней.
Инга уже не помнила, боялась ли она поначалу, что отныне их с Максимом отношения должны будут укладываться в рамки, продиктованные «Сексом в большом городе»: они наряжаются в розовые боа, пьют шампанское и целыми днями сплетничают о мужиках. Реальность вытеснила любые стереотипы. Максим, бывший ей другом, с годами незаметно заменил собой все прочие социальные роли, в которых Инга нуждалась. С ним можно было говорить о работе, о воспитании детей, о путешествиях во времени, о религии, о политике, о болезнях, о нравственных дилеммах – словом, обо всем, что остальные люди, как считала Инга, вынуждены разделять между друзьями, любовниками и родителями. Ощущение, что Максим привязан к ней бескорыстно, что их близость порождена осознанным выбором, а не родственными узами или влюбленностью, делало его в Ингиных глазах исключительным.