Времена года. Золотое лето
* * *
Вечер.
Сизый, уютный, с длинными тенями, протянувшимися по траве от людей, лошадей, деревьев…
Леонид смотрел во все глаза.
И на солнечную полоску, которая пряталась за горизонтом.
И на облака.
И даже на первые выглянувшие звезды.
Завтра он их уже не увидит. Но это ведь не важно! Ни для звезд, ни для солнца, ни для облаков. Да и для него – тоже.
Они все – будут. И Русина будет. А чем придется заплатить? Нет, это как раз Леонида не интересовало. Важен был результат.
Тишина.
И опять тишина.
И наконец…
Едут?
Да, едут…
Неспешно, но ходко так…
Леонид уже поднял руку. Уже ухнул совой, предупреждая о появлении врага. Уже получил отзыв.
Уже…
И тут…
Леонид сначала даже не понял, что происходит. Просто дико похолодало. Ему показалось, что это он струсил, и мужчина даже оскорбиться успел. Это что такое?
Да он боевой офицер!
Он что – с нервов мерзнуть начал?! Вот еще бред какой!
А потом Леонид действительно испугался. Потому что раздавшийся волчий вой шел словно бы отовсюду – и ниоткуда.
Он накатывался со всех сторон, он проникал под черепную коробку, он ввинчивался в уши… и какие-то у волков были особенно жуткие голоса. Обычно это звучит красиво. Конечно, кто понимает.
А тут…
Жуть жуткая.
И мороз бежит по хребту, и сразу как-то самому бежать хочется… наперегонки с морозом.
Вой приближался, накатывал волнами, он был чудовищным по своей силе. Он ошеломлял.
И, судя по всему, не только Леонида.
– Командир!!!
Сделать Алешке выговор за нарушение тишины Леня не успел. Потому что увидел сам – и остолбенел.
Он считал это сказками.
Глупостями.
Бабкина дурь, да и только! Но… но…
По небу, не зная, что они не существуют, летела Зимняя Охота Хеллы!
Леонид видел их так четко, словно они рядом летели. Видел бледные лица скелетов. Видел конские черепа с развевающимися гривами, видел призрачных волков и белых сов…
И холод, мертвенный холод пронизывал каждую клеточку его тела. До основания…
Леонид даже сдвинуться не мог бы. Хоть ты его убивай.
Он стоял, молчал и смотрел. А Охота мчалась дальше. И таял иней на траве… только вот прежней она не станет. И с утра он найдет на траве желтую, словно прижухшую полосу. А у себя в волосах – седую прядь.
Люди Никона так и не пришли в ту ночь. Наступление именно с этого направления не состоялось. И Леонид знал почему.
Если ему-то драпать хотелось?
«Счастливчиков» он понимал. По-человечески. Только не знал, где они остановятся. В Звенигороде? Или для верности подальше ускачут?
Лично его занимала другая проблема. Надо было возвращаться в расположение полка, надо отчитываться Чернову, а как?!
Вот КАК такое скажешь?!
Стоим мы, ждем врага, и тут Зимняя Охота. Так мы врага и не дождались. Не пришел…
Что спросит Чернов, было понятно. А сколько вы перед этим выпили для храбрости, голубчики? И чего именно? Осторожнее надо, и закусывать, а не занюхивать.
Но и присваивать себе чужие заслуги Мохову не хотелось. А то Хелла – дама серьезная. Сколько о ней говорят, все на одном сходятся. Творец милосерден. А Хелла…
Женщина.
Которая бывает непредсказуема, обидчива и весьма капризна.
Нет, лучше к ней в должники не попадать. А наступление… да кто ж его знает? Сорвалось и сорвалось. А про Охоту – ТСС!
Забегая вперед: ребята все же проговорились. Но кто бы им поверил?
Бой под Торфяновкой
Чернов честно ждал удара с тыла. Послал разведку, развернул туда часть орудий.
И… и не дождался!
Спрошенный Голиков молчал и мялся, не зная, что ответить. Понятно, если Мохов что и утворил… Голиков не знает. Но ведь…
Вот – как?!
Как можно остановить наступление не пятидесяти, не ста, а нескольких тысяч человек? Притом что у тебя-то отряд и пятидесяти не насчитывает?
Разве что бомбами. Но взрывов с того направления не было. Ничего не было. Тишина.
Разве что вдалеке волки выли, ну так чего удивительного? Работа у них такая. И вообще… воюют тут и воюют, всю добычу распугали. Поневоле завоешь…
Нападения не было.
И Чернов махнул рукой, приказав внимания не ослаблять. Потому что по его позициям ударили пушки врага.
Броневой дураком не был и пользу артподготовки понимал. Снаряды гудели, прошивая с равной легкостью воздух, дерево, человеческую плоть…
Чернов тоже дураком не был. Поэтому для начала приказал окопаться и не высовываться. А уж чуточку позднее…
Так примерно и вышло.
Подавив возможное сопротивление, Броневой распорядился наступать. Поддерживаемые артиллерийским огнем, пошли в наступление освобожденцы.
Навстречу им ударил огонь Чернова. Но – меньше.
Намного меньше. Да и сил у Чернова столько не было. Разбежался, разлетелся… если бы «счастливчиков» не остановили, ему бы сейчас вовсе солоно пришлось. Но и так…
Окоп – выручит.
Древняя мудрость и сейчас не подвела, и окопы выручали. Ночной бой – страшный. Когда темнота, когда хрипы и крики, когда жужжание пуль, когда падают люди, и не поймешь отчего, и следующим можешь быть ты… и сердце захлестывает волна жути.
А стоять все равно надо.
И рука твердо ложится на приклад. Выпустить еще одну пулю. И еще. А потом кто-то перепрыгивает через насыпь, спрыгивает в траншею, и ты берешься за рукоять ножа. Не пришло еще время саперных лопаток. Выпускать их начали, но приемы боя с ними – это немножко другое. А вот кинжалами в тесноте траншей орудовали вовсю. Им ведь размахиваться не надо…
Броневой был доволен.
«Счастливчики» где-то запропали, да и пес с ними! Невелик прибыток!
Но потом он все Пламенному выскажет! Все-все!
Ишь ты… козел заносчивый.
«Вы должны отстоять дело Освобождения…»
Должен – отстою. А вот тебя и подвинуться можно попросить. Дай время…
Планы у Броневого были хорошие. А вот исполнение…
Когда в его бронепоезда начали стрелять, он даже не сразу понял, что происходит. Нет, не сразу… Не смог даже осознать. Вот секунду назад все было хорошо, и он прижимал к укреплениям остатки сил противника. А сейчас бьют тяжелые орудия. И бьют по его поездам! И один уже сошел с рельсов… а орудия-то все развернуты на врага… их еще перевернуть надо!