Времена года. Золотое лето

Полкан клацнул на него зубами.
Клизму? А лечебный укус в попу не желаете?
Армандо кое-как справился с собой.
– Тора Ида, это ваше последнее слово?
– Решительное и бесповоротное, – кивнула Ида.
– Не пожалейте потом.
– О чем? О месте вашей любовницы? Без срамных болезней обойдусь, – отрезала дама, изрядно растерявшая в больнице хорошие манеры.
Армандо вылетел из дома как ошпаренный.
Ну, ты…
Ну, я тебя…
В своем гневе он и про экипаж забыл. Так и пролетел несколько улиц пешком. Очнулся, только когда его кто-то за плечо тронул.
Развернулся в гневе – и увидел перед собой знакомую морду…
– Ты?
– Не подскажете, как пройти в библиотеку?
Чего?!
А больше Армандо и подумать ничего не успел. Кулаком в лоб, ежели умеючи, хорошо оглушить можно. И не сдохнет. У таких голова, что чугунное ядро.
Только звездочки замелькали.
* * *
Когда Армандо очнулся…
Ох, как же ему стало неуютно.
Рессаль не знал, что Ида просила его не убивать. Все ж тор. И родня его тоже может доставить определенные проблемы…
Не нужны им лишние эксцессы. Но солдаты и без того справились. Страшная это вещь – солдатская смекалка. Позволяет и из топора кашу сварить, и из шинели спальню устроить, а уж как в жизни устроиться поможет!
Красота!
Посовещались мужики да и решили, что смерть – пустяки. А вот позор…
Журналисты, предусмотрительно приглашенные кем-то неизвестным, выли от восторга. ТАКИЕ фото им еще не попадались. Откуда бы?
Тор Рессаль, в дамском белье, привязанный к кровати, в интересной позе…
И – да.
На тему пассивного образа жизни тоже кое-что было. И активный партнер (Агафон отпирался, как мог, но дело решили десять золотых и глухая маска на все лицо). Журналисты взвыли от восторга.
Рессали из Ламермура – от ужаса.
Сам Армандо, когда до него дошло, – вообще выл так, что волки в лесу от зависти дохли. Им такие тональности даже и не снились.
Это ж…
Он же ж…
Скандал набирал обороты.
Какая уж тут тора Ида!
Яна, Русина
Ее императорское величество изволило уединиться. То есть – устроиться в палатке в гордом одиночестве, цыкнув на всех окружающих.
И – грызла семечки.
Да, вовсе не благородно, не воспитанно и даже не слишком аккуратно. Не умела.
Так получалось, что шелуха у нее разлеталась во все стороны. Находило на Яну это «семечное настроение» раз в два года, валялась она в депрессии и думала, что жизнь не удалась.
Потом семечки заканчивались, и Яна принималась за дело. Как правило, отмывался дом, решались поставленные задачи, а депрессия…
Лучшее средство от депрессии – лопата! Зимой и летом одним цветом. Разница только в задачах. Летом очень полезно вскапывать огород, зимой чистить снег. Времени на депрессию попросту не остается.
По колышку деликатно постучали.
– Ваше… тора Яна, к вам тор генерал.
– Чавк, – разрешила Яна. – Пусть заходит.
И сунула в рот очередную семечку.
Валежный себя долго ждать не заставил.
– Тора Яна, все в порядке?
Яна кивнула:
– Вполне. Ощущения гадкие и предчувствие дурное, а так все нормально.
Валежный насторожился. Ощущениями на войне не пренебрегают. Это серьезно.
– Что именно вас тревожит, тора Яна?
– Не знаю.
Яна посмотрела на семечки и ссыпала их в карман. Все равно не дадут потосковать. Может, потом еще время улучит?
– Я не знаю. Антон Андреевич, вы получили донесения из Звенигорода?
– Нет, тора Яна.
– От Чернова?
– Да. Он прямым маршем идет на Звенигород. Если все будет в порядке, вскоре они встретятся с жомом Броневым. Есть там такой…
– Серьезный противник?
– Очень. Это не Калинин. Это хищник, который и меня порой переигрывал.
Яна задумалась:
– Тор генерал, у нас есть союзники.
– Какие, тора Яна?
– Лионесс. Если я напишу Элоизе… Полагаю, неподалеку от берегов Русины есть ее корабли.
– В Звенигороде их нет. А на остальную Русину их спускать… не надо.
Яна согласно кивнула:
– Перебьемся. Но кое-что сделать можно. К примеру, попросить ее не принимать на борт беглецов из Русины.
– Отличная идея, – согласился Валежный. – Помочь вам написать письмо, тора Яна?
– Пожалуйста.
Изюмский уже уехал, вернулся к себе в поместье. И понять его можно: у него дела, хозяйство, родные, близкие, за ними пригляд нужен. Стрелять каждый может, а хозяйствовать? Это не так легко и просто. Поэтому был Николай Николаевич отпущен императрицей. И обещал непременно приехать в Звенигород после победы. Он не струсил, Яна это понимала. Но в тылу умелый управленец принесет намного больше пользы.
Придется обходиться военной дипломатией. Ну и ладно, они из Вэлрайо столько вытряхнули, что двадцати дипломатам на отписки хватит. Разберемся…
А к семечкам Яна так и не вернулась. Некогда.
И неохота.
Хотелось семейных пирожков с черникой. Ее любимых, поджаренных на сковородке в нарушение всех здоровых образов жизни. И парного молочка. Но эти удовольствия отставлены до конца похода. Сама распорядилась так.
Будет питаться из солдатского котла, вместе со всеми, и никаких особых преференций.
Ладно еще – отдельная палатка и личный помощник. Денщик практически. Чтобы воды с утра согреть, мундир почистить, ну и все. А так – нечего. Это армия, а не бордель. Ей служанку, потом лежанку, потом еще чего…
Перебьются!
Главное в нашей жизни – умеренность! Суворов вообще под одной шинелькой спал, а через Альпы перешел! И остался в памяти человеческой. Яна на такую же славу не рассчитывала, но хоть как-то… пусть ее вспоминают как своего парня, а не как капризную стерву.
Она не слышала разговоры у солдатских костров.
Она не вникала в сплетни, на которые солдаты горазды куда как больше кумушек на лавочке.
А то бы знала, что люди о ней очень высокого мнения.
Отметили и ее неприхотливость, и чувство юмора, и отсутствие всякого чванства, так свойственного торам, и неожиданно справедливые решения…