С высоты птичьего полета

Однажды все, чем владеет Генрих, будет принадлежать и ей. Когда она выйдет замуж за своего высокого, красивого офицера и переедет с ним в Германию – вот тогда она покажет всем свои друзьям и подругам по соседству.
Она раздавила сигарету в пепельнице и направилась в коридор, чтобы встретить дядю.
* * *
Йозеф шел по длинному темному коридору квартиры и чувствовал, как сжимается его желудок. Это теперь было обязательной частью его встреч с племянницей: спазмы распространялись по всему телу, прокладывая дорогу обостренной сознательности. После смерти мефрау Эпштейн два года назад, он всегда был осторожен во всем, что говорил. Он так и не смог заставить себя поговорить с Ингрид о смерти пожилой женщины, о чем сожалел. Бессмысленная смерть соседки по-прежнему жалила его, штыком колола совесть: никогда больше он не будет таким беспечным. Он понимал, что они все равно бы разыскали мефрау Эпштейн, им ведь дали наводку. Но и осознавал, что его слова помогли решить ее судьбу. Англичане переняли поговорку, которую он прочел в подпольных газетах: «Болтовня стоит жизни». На горьком опыте он узнал, что именно она значит.
Ингрид открыла дверь, взглянула на него, холодно улыбнулась и кивком пригласила войти. За последние несколько лет она сильно изменилась. Большинство голландцев, по его наблюдениям, за это тяжелое время стали добрее и сострадательнее друг к другу, но Ингрид, напротив, озлобилась. Ожесточилась, стала бессердечной, и теперь он лишь мельком видел того человека, который, как он знал, сидел глубоко внутри нее. Молодая девушка, которая так жаждала любви и внимания, превратилась в женщину, получавшую все, что захочет.
– Дядя, очень рада тебя видеть, заходи. Я вот выбираю шторы для гостиной. Можешь мне помочь.
Йозеф снял пальто и постарался ничем не выдать бесполезность ее просьбы. Из темноты появилась горничная и взяла у него пальто. Днем горничная занималась уборкой, а вечером готовила еду. Йозеф знал, что скорее всего она работает только ради дополнительного пайка.
Она кивнула Йозефу, когда Ингрид позвала его:
– Входи.
Глаза горничной и Йозефа встретились: они понимали, что невольно играют в одну и ту же игру. Он прошел за Ингрид в ее богато украшенную гостиную, сердце замерло, когда он заметил приготовленное угощение из сладостей и пирожных. В мире, где роскошью считалось раздобыть кусок хлеба с мясом, ее падение оскорбляло, хотя он напомнил себе, что должен продолжать притворяться. Он должен продолжать приходить к ней домой. Не хотелось давать повод прийти к нему. Было тяжело даже когда она просто забегала, но, к счастью, после переезда к Генриху, у нее появилось меньше причин появляться в доме дяди.
– Что думаешь о золотом цвете? Нравится? – спросила она, поднося ткань к окну.
Йозеф натянуто кивнул:
– Выглядит хорошо, – ответил он.
– Не могу решить: этот и зеленый, – она показала еще один образец. – Мне привезли шелк из Парижа.
Она произнесла эти слова так, словно не было никакой войны. Связи с Третьим рейхом открыли для нее доступ к вещам, немыслимых для рядового голландца даже в довоенное время.
С глубоким вздохом она бросила образцы на спинку стула.
– Может я просто закажу еще образцов. Эти не так уж мне и нравятся. Как поживаешь, дядя? – спросила она, закуривая очередную сигарету и направляясь к окну.
– Хорошо, – ответил он. – А ты, Ингрид, как поживаешь?
– Достала меня эта проклятая война, – огрызнулась она в ответ, выпустив струю дыма. – Она мешает жить той жизнью, которую мы с Генрихом пытаемся устроить. – Шагая по комнате, она перечисляла все свои обиды, начиная с Сопротивления и заканчивая ненавистью к евреям: – они так нагружают Генриха! У него остается все меньше и меньше времени на меня.
Она загасила сигарету и машинально закурила новую. Отойдя от окна, она устроилась на стуле в другом конце комнаты и заговорила оттуда:
– Мне кажется, мы очень мало видимся, дядя. Может нам подумать, как встречаться чаще. У тебя печальный вид. Я чувствую, тебе кто-то нужен в жизни. Я знаю женщину из администрации, она примерно твоего возраста. Хочешь, я тебя познакомлю? Вы бы оба могли бы прийти к нам с Генрихом на ужин, – внезапно загорелась она новой идеей.
У Йозефа пересохло в горле: мысль о вечере в компании с тремя нацистами угнетала его. Даже с Ингрид было тяжело, но, с ней, по крайней мере, он мог поговорить о семейных делах, о ее отце или проблемах родной страны. Но всякий раз, когда рядом оказывался Генрих, главенство в разговоре переходило ему и его резким и грубым суждениям.
– Нет, нет, со мной все хорошо. Я бы не хотел тебя обременять.
– Мне это не трудно, дядя.
Йозеф не соглашался:
– Теперь для меня никого нет. После… – Йозеф не мог выговорить имя жены.
Ингрид заполнила паузу:
– Тети Сары. Наверняка она была замечательной, но я ее почти не помню. Дядя, мне кажется, тебе стоит подумать над тем, чтобы жить дальше.
Йозеф встал и начал ходить по комнате:
– Э-ээ, мне нужно воспользоваться… – он указал в сторону ванной, Ингрид кивнула.
– Я не оставлю эту идею, пока не увижу, что ты счастлив с другой женщиной, – пропела она ему вслед, когда он нырнул обратно в коридор.
Он прошел в ванную, закрыл дверь и плеснул холодной воды в лицо.
Пока умывался, его мысли вернулись к Ханне Пендер. Последние несколько лет он с нетерпением ждал каждой встречи с ней. Иногда ему казалось, что ему не терпится забрать почту – тогда он придумывал предлоги, чтобы заглянуть к ней и что-нибудь спросить. Может быть, потому что она была замужем и недоступна, но ее смех и лицо озаренное улыбкой, когда она что-то рассказывала ему казались Йозефу самыми яркими моментами дня. Он все еще не мог представить себя с кем-то, кроме Сары. И все-таки было очень приятно порой поговорить с кем-то добрым, заботливым и проницательным.
Он выждал еще несколько минут, надеясь, что к его возвращению Ингрид забудет о разговоре и вернется к декорированию. Когда он наконец вышел из ванной, племянница разговаривала по телефону в коридоре. Даже на расстоянии он разглядел: она взволнована. Положив трубку, она направилась к нему.
– Дядя, у меня плохие новости: мне нужно уйти. Опять неприятности на работе, Генрих хочет, чтобы я с ними разобралась. Даже не знаю, чтобы они там без меня делали.
Йозеф кивнул, довольный тем, что появилась возможность уйти. Прежде чем Ингрид успела сказать еще что-то, в коридоре появилась горничная с его пальто. Надев его, он кивнул провожающей его Ингрид.
– Сожалею, дядя Йозеф. Может быть, встретимся на следующей неделе. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пригласила мою знакомую, Урсулу?
Йозеф энергично замотал головой. И потом отрезал:
– Я и так счастлив. И никто в этом мире мне больше не нужен.