Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Это выбор без выбора, — качнув головой, отступаю. Мне страшно, что он меня ударит, разобьет лицо и нос. Как в тот раз, когда я не хотела ехать с ним в столицу, на встречу с его партнерами. — Я говорю — нет.
Папа жестко кривится, словно это слово перечеркнуло наши прожитые вместе годы и его любовь ко мне, если она была… И, повернувшись ко мне в профиль, он широким жестом показывает на дверь.
— Вон пошла.
 
Глава 7
Давид. Наши дни
— Что ты хочешь этим сказать?
На мягком стуле словно гвозди насыпаны, неудобно и твердо. После заданного вопроса встаю и отхожу к распахнутому окну. Соколов — жаркий парень, ему осень нипочем, в кабинете натуральный дубарь, но моему урагану в штанах — это даже на пользу.
— А то и хочу, — Данька отклоняется на спинку стула и закидывает ноги на стол. — Не существует такой. Арина Ласточкина, видимо, живет по подделанным документам.
— Вот-те раз…
— Угу, — друг тянется к телефону и показывает мне «минуточку». — Яна, пробей еще двоих. — Данька прикрывает ладонью трубку и спрашивает у меня: — Малышню, как звать?
— Миша и Юля, но… если имя не настоящее у мамы, то…
Соколов хитро улыбается.
— Детей-то она все равно как-то регистрировала. Они же в школу ходят?
— Должны. Я не знаю.
Поднимаюсь. Стул достал — намял бедра, теперь все внизу горит и тянет. Лучше постою.
Пока Данька передает информацию помощнице, я смотрю на город. Райончик здесь гиблый — серый и зашмыганный, чем-то напоминает двор, где Ласточкина живет.
Что-то с этой женщиной не так. И мне до того интересно все узнать, что я лишаюсь сна на несколько дней, но в одиночку, в сети, ничего о ней не могу найти. Она будто призрак пришедший из сумеречной реальности. И такой желанный призрак, что я даже сейчас, вскользь думая о Ласточке, не могу сдержать либидо. Встряхнувшись, оборачиваюсь к Даньке через плечо.
— У тебя есть выпить чего-нить?
— Ты же не пьешь.
— Скоро начну, жопой чувствую.
— Баба довела? Та самая, Ласточка?
Отмахиваюсь. Мол, все-то ты понимаешь, а Данька понимает как никто лучше.
— Она моя пациентка. И занята…
— Сомневаюсь, что тебя это остановит, — Соколов перекладывает бумаги, что я привез из больницы. Скудная информация о девушке и ее детях. Очень все лаконично, правильно и кратко, будто искусственно прописано.
— Кстати, она перевела деньги на клинику. Можно как-то пробить счет? — интересуюсь.
— А смысл? Имя ведь тоже самое. Чистенькая анкета, будто девчонка лет десять назад только на свет родилась.
— Да только ей почти тридцать.
— Вот в чем вопрос, — подняв вверх указательный палец, Данька усмехается. — Что девица вытворяла и где была первые двадцать лет своей жизни?
— Дань, скажи… — чувствуя, что возбуждение немного отпустило, возвращаюсь к столу. Недовольно таращусь на сидушку стула, вроде все ок, что ж так жмет меня со всех сторон? Словно под затертый дерматин камней напихали.
— Давай уже, любвеобильный наш, жги, — Соколов потягивается в кресле, хрустит пальцами и разминает плечи, после все-таки тянется к столу и выставляет наверх бутылку коньяка и две стопки.
— Может, зря я лезу к ней, а, Дань?
— А сам, что чувствуешь?
— Та пиздец! — одним махом выпиваю предложенный напиток и киваю, чтобы налил еще. — Давно меня так не штормило.
— Да вы влюбились, Доктор-не-болит.
— Если бы, — шепчу и выпиваю еще. — Она замужем. А у меня пунктик…
— Пф… — Даня наблюдает за моей рукой, улыбается, когда я снова тянусь к стакану, и отставляет бутылку на полку, не наливая добавки. Жадина. — Ты же говорил, что мужа и следов мужика в квартире нет.
— Так и есть. Да там, — в голове взрываются пузырьки алкоголя, ноги ведет. Все-таки сажусь на твердый стул и растекаюсь по спинке. — Там просто ужас. Она в такой бедности живет… с двумя малявками. Можно подумать, что бухает по-черному и водит алкашей, но нет же! Я ведь сутки с ее детьми возился — они такие… такие чудные и умненькие. А она… до того измученная, будто тянется из последних сил. Нет, здесь что-то не так. Меня будто прокрутили через жернова, когда встретился с ней взглядом. Данька, я ее… сука, придурок полный, не удержался… поцеловал, когда уходил. Пиздец! Вот скажи, чем я думал? Башку от ее запаха свернуло напрочь.
Данька молча смотрит на меня и хитро лыбится.
Пьяно веду рукой, отмахиваясь от взгляда Соколова, будто от назойливых мошек.
— Все. Молчи тоска! Молчи зеленая!
— Аверин, круто ты попал на любовь, — друг еще сильнее скашивает улыбку, сверкает разноцветными радужками, словно его мои переживания потешают. — За это стоит выпить, — и догоняет меня стопкой коньяка.
— И что делать?
— Добиваться, — хлопает перевернутой стопочкой по столу, заставляя меня дрогнуть. — Если так вштырило, однозначно стоит попробовать.
Оглядываюсь в окно. Никогда не добивался женщин. Они вешались на шею, как пиявки, отдавались без вопросов и обязательств, а если я сталкивался с преградой, шел к следующей.
— Дань, с моей особенностью…
— В жопу, Давид. Эта особенность прогрессирует, потому что у тебя нормальной бабы нет. Горячей, такой, чтобы мозг плавился, а в штанах остывало хоть изредка.
— Да вдруг и эта не горячая?! Откуда мне знать? Первое впечатление может быть ошибочным, я не верю в любовь с первого взгляда.
— А с первого вдоха не хочешь? — ну прямо, как в воду смотрит проницательный наш Соколов.
Вспоминаю, как Арина дышала, когда меня увидела впервые, как дрожала, когда я ее осматривал, а потом, как жадно трахалась с моим языком в подъезде. Это ли не доказательство, что она мне подходит?
— Можно только проверить, — подхватывает мои мысли Данил, продирает русые волосы пятерней. — Вообще, я тебе даже завидую. Найти цель в жизни — это ли не круто.
— Круто, да. Ошизеть, как круто. Я скоро истекать этой крутостью буду, как парным молоком, если ее не трахну.
— Эм… Так в чем проблема? Давид, я тебя не узнаю. Ты что не знаешь, как бабу на кровати разложить? Тебе инструкцию выписать?
— Она не такая, Данька. Я прямо чувствую, — тру кулаком ноющую грудь.
— Главное, что чувствуешь здесь, — показывает на солнечное сплетение, — а не задним местом. Это уже чего-то да стоит.
— Бля, поговорили о бабах. Я же теперь, пока не нагну Ласточку, не успокоюсь, — встаю и переваливаюсь корпусом через окно. Холодный воздух влетающий в грудь помогает прийти в себя. Я даже сейчас, просто говоря о девушке, жажду ее, как чумной. Одержимость какая-то. — А знаешь, что самое хреновое?