Смерть и любовь в академии темных сердец

Тартис отодвинул ректорское кресло и копался в огромном, чуть меньше человеческого роста, сейфе, расположенном сразу за столом. По очереди доставал пыльные пухлые папки, бегло проглядывал их содержимое, выкладывал на полированную поверхность и снова нырял в недра прожорливого гиганта. Сейчас дознаватель казался скорее сосредоточенным, чем злым. Ни дать ни взять обычный конторский клерк. Он заметил гостью и, не отрываясь от своего занятия, пробурчал:
– Заприте, пожалуйста, дверь, – и, вероятно, почувствовав смущение Лары, потому как глаз от бумаг он не оторвал, поспешил пояснить: – Мой напарник уехал в столицу, а никому другому знать содержания нашего разговора не нужно.
Лара послушно подошла к входу и повернула замок. Вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Оставаться один на один с дознавателем было волнительно. Кто знает, что взбредет в голову этому белобрысому злюке?
Мужчина хмыкнул и извлек из сейфа женские кружевные панталоны. Короткие, почти прозрачные, с игривыми оборками. Лара нахмурилась. Кольнула нехорошая мысль о неверности жениха. Впрочем, учитывая обстоятельства, этого следовало ожидать.
– Не ваши? – ни капли не смущаясь, поинтересовался дознаватель и прошил ее взглядом. Взял панталоны обеими руками и, расправив, помахал в воздухе.
Лара тяжело проглотила застрявший в горле ком. Конечно, не ее! Эти явно стоят целое состояние, а у нее хватает денег только на еду.
– Вдруг развлекались здесь и забыли, – Тартис, кажется, понял всю плачевность ситуации и исправлялся, как умел. – Или господин Ферсалис собирался сделать вам подарок, но не успел.
Кинул панталоны на стол и опять уставился Ларе в глаза, давая понять, что ожидает пояснений.
– Фанд не дарил мне дорогих подарков, – она опустила взгляд. Почему ее снова заставляют повторять это? Все уже рассказывала напарнику Тартиса.
– Да-да, я помню, – усмехнулся дознаватель. – Вы помогаете родне и вечно без денег, но девушка щепетильная и не хотели жить за счет любовника. Теперь, когда понимаете, что тратились не только на вас, точнее, на вас-то как раз не тратились, не хотите ничего добавить к рассказу?
– А что вы хотите услышать? – нахмурилась Лара, совершенно не понимая, к чему он клонит. Она должна обидеться на жениха и рассказать какие-то его тайны? С радостью бы, но не знает ни одной. – Здесь мы не развлекались, – добавила она запальчиво. Может, если дойдет до таких щекотливых моментов, дознаватель засмущается и сменит тему. – Я всегда хотела, но Фанд говорил, что это почти святое место и осквернять его ни к чему.
Тартис рассмеялся. Раскатисто и искренне, будто Лара ребенок и сморозила несусветную глупость. Обогнул стол и приблизился к ней. Ровно так, как утром в своем кабинете, схватил ее за подбородок, заставил посмотреть на себя снизу вверх, облизнулся и прошептал шершаво, но пробирающе вкрадчиво:
– Будь мы в иных обстоятельствах, я бы предложил вам осуществить давнюю мечту.
Лара поймала его взгляд и почувствовала себя кроликом, который угодил в логово удава. А потом в голову пришла очередная шальная мысль, и все существо охватила злость. Что, если происходящее лишь умелая инсценировка, чтобы разбудить в ней ревность и заставить рассказать что-то важное? Руки сжались в кулаки. В конце концов, она не бездушная кукла, чтобы так легко играть с ее чувствами, а Фанд хоть и не был идеальным, но не заслужил ни клеветы, ни наговора.
Высвободила подбородок и криво улыбнулась.
– А сейчас вы, стало быть, боитесь? Осуществлять мечты… – заметила ехидно и подмигнула. Хотелось, чтобы этот самодовольный индюк сдулся и подрастерял норов и спесь.
– Ни капли, – ухмыльнулся он и в ледяных глазах промелькнул шальной огонек.
Лара усмехнулась, сейчас впервые с момента знакомства он походил на обычного человека, а не на равнодушный винтик системы.
– Просто вы, похоже, пьяны и очень расстроены, – продолжил Тартис как ни в чем не бывало. – Не самая лучшая основа для исполнения давних желаний. Не оцените перепавшего счастья.
Настала очередь Лары смеяться. Это этот-то белобрысый счастье? Хмыкнула и в который раз за сегодня посмотрела в его голубые глаза. Облизнула губы, предвкушая обиду Тартиса на грядущую колкость, и снова подмигнула.
– Опытному мужчине все равно, где и при каких обстоятельствах порадовать женщину. А отговорки для зеленых юнцов и неумех.
– Обожаю острые язычки, – прошептал Тартис, – они проникают в такие места, которые даже и не снились.
Лара только собралась состроить гримасу, когда дознаватель ловко ухватил ее за шею и, сделав полшага, смял ее губы поцелуем. Каким-то чересчур уверенным, даже надменным, но очень нежным. Опешила от его напора. Застыла, не понимая, как поступить дальше. Тартис по-хозяйски прижал к себе, и, не переставая целовать, огладил ее спину и бедра.
– Даже под такой жестокой пыткой я ничего не выдам, – прошептала Лара, когда он отвлекся от ее губ и занялся шеей, – просто не знаю, что вы хотите услышать.
Он усмехнулся и снова вернулся к губам. На этот раз его поцелуй был дразнящим, невесомым и страшно приятным. Лара прикрыла глаза. Понятия не имела, зачем Тартис это делает, но останавливать его не хотелось. Хмель окончательно ударил в голову, и Лара сдалась: обняла мужчину и осторожно ответила на поцелуй.
Воодушевившись ее реакцией, дознаватель усилил натиск, плотнее прижал к себе, жадно лаская не только губами, но и языком. Ларе стало нечем дышать: от захватившей тело нежности и легкого, пока еще едва ощутимого желания. Тартис не останавливался, с упорством любопытного исследователя терзал ее тело, заставляя окончательно раствориться в этой странной, невесть откуда взявшейся страсти.
Готова была на все, когда он усадил ее на широкий подоконник и потянул вверх юбку. Избавил от лишней одежды, а после вторгся на территорию Лары с той же уносящей разум настойчивой нежностью. Хотелось кричать. Каждый поцелуй горел на теле зияющей раной наслаждения, каждое прикосновение отдавалось сладким послевкусием, каждый удар чужой твердой плоти отнимал дыхание и заставлял тело замирать в предвкушении грядущего удовольствия. Откинула голову, подставляя жарким лобзаниям шею, и позволила себе застонать. Плевать, если кто-то услышит, пусть думают, что хранители договора пытают подозреваемых.
Показалось, сердце остановило бег, когда низ живота сжался в томительном напряжении, а после по телу разбежалось пульсирующее тепло. Будто накрыло мягкой паутиной. Еще плохо соображая, посмотрела на Тартиса, на его затуманенные страстью глаза и сосредоточенно нахмуренный лоб. Осторожно погладила дознавателя по голове и прикусила левое ухо. Мужчина охнул и ускорился, снова погружая в омут томительной неги.
Погладила еще раз, когда все закончилось, когда Тартис принялся неспешно и обстоятельно целовать ее щеки и лоб. Чувствовала себя странно: с этим мужчиной их ничего не связывало, она почти его не знала, но в его объятьях оказалось так хорошо, что захватывало дух. Не верила, что так бывает, винила в происходящем хмель и пережитое за последнюю неделю.