Спасти Осень

Во всех последующих городах я останавливалась в гостиницах только на ночь – хорошо, что денег пока что хватало. Предложение Ракха отправиться к принцу казалось всё более нелепым. Чем он мне поможет? Даст работу во дворце? Но какую? А если я снова окажусь на улице, не сумев угодить королевской особе? А если попаду в тюрьму?..
Через полторы недели я въехала в Тёрну. Будучи детьми, мы много раз слушали рассказ бабушки, что прежде на месте столицы были терновые заросли, которые простирались до самого горизонта, и никому не было сквозь них хода к морю. А потом пришли Кайрид Красные, предки нынешнего короля Аррикса, и своей магией большую часть колючек победили. Так появились прекрасные синие озера Пленум, и огромный замок Клукх, и знаменитые парящие сады, куда по выходным пускали всех желающих, и где я когда-то давно мечтала побывать.
Теперь мне не хотелось ничего. Я нашла более менее недорогую гостиницу, оставила во дворе сани, и в светлом номере сложила вещи. Кутя напросилась со мной на верховую прогулку в парк, и мы долго мотались по заснеженным дорожкам, пока я неожиданно не выехала к маленькой часовенке.
Народу в поздний час было немного, и внутри, у алтарной плиты с каменной резьбой и потускневшей краской на ней, никого не было. Я спешилась и подошла ближе, вслушиваясь в эхо шумящей где-то воды. Поблизости вроде бы не было ни ручья, ни фонтана, но звук казался близким и ясным. Возможно, где-то под снегом всё-таки бежал обычный для осени магический ручеёк, и я попыталась различить помимо прочих звуков голоса спящих деревьев. У осенних это называлось «слышать сны», однако не каждый мог завести беседу с деревом именно зимой. Обычно у меня получалось, но теперь почему-то не вышло, и стало тревожно на сердце. Приходящие к маленьким святилищам люди непременно что-то сажали, ведь в Осени росло много зимних растений, но здесь ничего этого не было. Подумав, я достала одно из семян, с которыми никогда не расставалась, и, взяв старый горшок со старой землёй, что валялись в углу, призвала всё своё волшебство, дабы порадовать богов энергиями жизни.
Цветок прижился, это было ясно сразу. Я поставила горшочек прямо на алтарь, растопила в ладонях снега и полила быстро растущего друга.
– Пусть ты цветёшь всего пару дней, зато успеешь насладиться красотой зимы и узнаешь вкус ветра.
Обратно в гостиницу я ехала понурая. Пусть мне удалось вспомнить нежную щекотку земной магии, умиротворения это не принесло. А тут ещё взялась изнеоткуда красивая девушка, и, улыбнувшись мне, протянула сладко пахнущий кулёк.
– Здравствуй! Я сегодня замуж вышла, и дарю тебе удачу в любви.
Это была традиция осенних – отдать первому встречному так называемую «счастливую вкусность». Считалось, что того, кто её получит, ждёт успех и процветание, и я, выдавив улыбку и поблагодарив девушку, просто не смогла сдержать слёз.
– Вперёд!
Сахар рванул, Кутерьма ринулась следом. Мне хотелось зашвырнуть подальше кекс, свалиться с коня и расшибить голову, забыться во мраке... Народу на улице не было, и я понукала Сахара бежать быстрее, как вдруг ощутила сильное покалывание внизу живота, которое стремительно переросло в по-настоящему безжалостную боль. Мне пришлось остановить коня: в глазах потемнело. Я доковыляла до лестницы и тяжело на неё опустилась, а через минуту почувствовала, что платье промокло снизу. Боги леса, что со мной происходило? Меня бросало то в жар, то в холод, и трясло так, что я не могла сфокусировать взгляд. Кутерьма сочувственно поскуливала, тёрлась о моё бедро, но помочь ничем не могла…
– Женщина, вам плохо? – остановился поздний прохожий.
Это был не Вардар с его безразличными к чужим страданиям людьми. Здесь, в Осени, милосердие было угодно богам, люди старались помогать друг другу. Мне было не до смущения.
– Если вам не трудно, – прошептала я. – Проводите меня, будьте добры, к лекарю. Я заплачу.
– Ну что вы! – отозвался он. – Ничего не нужно. Вы ранены? Ударились?
– Да, – прошептала я, принимая его руку. – Наверное. Спасибо…
Не знаю, как мне удалось доковылять до соседней улицы. Хорошо, что мужчина оказался порядочным, и, постучавшись в белую дверь, передал меня в руки двух немолодых женщин в светлых платьях.
– Благодарю вас от всего сердца! – выговорила я, и он, кивнув, ушёл.
– Добро вам под кровом Берёзовых Сестёр, госпожа! Что с вами?
– Не знаю, – отозвалась я. – Простите. Живот очень болит. Кажется, я сейчас потеряю сознание…
Мне в нос тотчас сунули что-то ядрёное, и в голове прояснилось.
– Не беспокойся, коня твоего уведут во внутренний двор. Давай-ка проходи сюда, милая…
От их спокойных, ласковых голосов мне стало легче, но потом низ живота резануло сильней прежнего.
– Ай!..
Женщины под руки довели меня до узкой постели, задвинули ширму и попросили раздеться. Сделать это самостоятельно я не могла, и им пришлось самим расшнуровывать моё платье, стягивать сапоги и колготки.
– Моя лиса…
– Она на кухне. Позволишь поднять твою юбку? – Я кивнула, и женщина попросила: – Расскажи-ка, когда у тебя были последний раз месячные?
– Должны были… две недели назад, – отозвалась я сбивчиво. В душе что-то встрепенулось и затихло, потухая. – Что со мной?
– Сейчас я посмотрю, – сказала та, что повыше. – Не бойся, расслабься.
– Выпей вот это, – сказала вторая.
Я откинулась на подушку, сжимая зубы от боли. Никогда у меня так не начинались женские дни! Да к тому же с такой задержкой!
– Получится? – спросила одна другую.
– Боюсь, что нет. Но принеси ещё настоя барки, и тазы, и тряпки… Лежи, лежи, – и она ласково похлопала меня по руке. – Мы попытаемся помочь. Расслабься. Сейчас станет легче, боль уйдёт.
– Что со мной? – повторила я. – Скажите, пожалуйста…
– Тише, тише. Лежи, милая.
Мне было страшно и больно, и я видела, как унесли в тазу окровавленные тряпки.
– Эллу бы позвать, – нахмурилась младшая.
– Уже не важно. Ребёнка мы спасти не смогли, – вынесла вердикт старшая. – Сожалею, но я уже ничем не помогу твоему малышу.
Я тупо уставилась перед собой. В глубине горла зарождался раскалённый тугой ком.
– Я ждала ребёнка?..
– Срок небольшой. Ничего, что ты не знала. Такое бывает – из-за нагрузок, или потрясения… Тебе нужно отдохнуть, побудешь в больнице несколько дней.
Я пыталась понять, но не понимала. Меня сковало ледяными путами, и только в животе по-прежнему клокотала раскалённая лава.
– А сколько ему было? – прошептала я, едва сдерживая слезы.
– Не больше шести недель. Так бывает, – повторила она.
– Вы уверены, что ничем нельзя помочь? Он точно… погиб?