Спасти Осень

Он был моим. Теперь я могла ласкать его, как захочу. Мне нравилось изучать его тело, и нравилось, что он так чутко реагировал на мои прикосновения. Я погладила страшные шрамы на его животе, и снова коснулась твёрдой плоти, на что Ракх отозвался глухим, низким рычанием. Нам обоим нравилось это обладание, и я скользнула пальцами ниже, потом снова вверх, прикрыв глаза и смущаясь того, как отзывается его тело.
– Да, – отозвался Ракх хрипло, и поцеловал меня в губы с яростной страстью.
Я не могла даже вскрикнуть, ощутив его внутри, и, повинуясь инстинктам, обняла ногами, обхватила руками, теснее прижимая к себе. Движения наши были слитными, скорыми, нетерпеливыми. Он целовал меня, забирая дыхание, а потом отрывался, позволяя вскрикивать, умолять, шептать безумные слова на языке любви. Он позволял мне любые прикосновения, но и сам касался так, что я терялась в его ласках, вкушая всю сладость близости.
А потом он повернул меня на бок, заставил выгнуться, крепко взял под колено – и началась новая прекрасная пытка, такая медленная и глубокая, вызывающая в теле острую пульсацию и влажный жар. Я раскрыла губы, когда он взял меня за подбородок, вынуждая запрокинуть голову – и отвечала на поцелуй, жаждала, взлетала. Глубже. Быстрее. У меня перед глазами вспыхивали звёзды.
– Тебе хорошо? – шептал он.
– Хорошо, – отзывалась я.
Ещё несколько мгновения – и Ракх перевернул меня на живот, накрыл своим тяжёлым телом, и перестал щадить. Теперь между нами не было нежности – жёсткая страсть, почти болезненная ярость, пламень неистового обладания… И всполох столь мощный, что я расплакалась, сжимая зубами простыни, и слыша слова утешения, благодарности, вновь проснувшейся нежности… Это было восхитительно до безобразия. Это было долгожданно, необходимо нам обоим, и радостно.
Для меня это была настоящая любовь.
    
Глава 8
Наутро Ракх отправил нас в Городской Совет, а сам пошёл покупать лошадей. Я, пребывая в светлых грёзах, всё никак не могла стереть с лица улыбку, и думала только о том, как хорошо нам было ночью. Всё в Ракхе – его сила и властность, сердечность и сдержанность, и горячая, обволакивающая нежность – было необходимо мне, чтобы продолжать дышать. Какая уж там независимость, зачем? Если может быть так сладко, так восхитительно, к чему мне прежнее мёрзлое одиночество? Это была самая тёплая и ласковая зима в моей жизни…
Аник больше не дразнился. Он вообще всю дорогу молчал. Правда, был внимателен, и даже отчитал какого-то господина за то, что тот не дал мне пройти по сухой части мостовой.
– Спасибо, – улыбнулась я, – но это чересчур. Я могу и по лужам.
– Знаю, но лучше не надо. В такой ледяной жиже запросто можно насквозь промочить ноги.
Я уцепилась за возможность поговорить с ним по душам, и спросила:
– А почему ты сам не выбираешь себе лошадь?
– Они все кажутся мне не слишком хорошими, я ведь привык к шикарным коням Леты. Пусть уж лучше Ракх купит, какого считает сносным… Жало, кстати, исключение, он хорош во всём. – Парень весело прищурился. – Кроме характера, конечно. Иногда мне кажется, что он вообще не лошадь.
Мы переглянулись и рассмеялись.
– А почему его так зовут?
– Потому что он очень больно кусается. И, кажется, ядовит.
– Как так?
– Я же говорю – не совсем лошадь.
– Любите вы с Ракхом тайны, – отозвалась я.
– Я не ведаю всего, Розана. Жало уже был с колдуном, когда мы встретились. Однажды он упоминал, что привёл коня из иного измерения, но я тогда не принял это всерьёз.
– И зря. Ракх редко шутит.
– Вот именно. Поэтому порой меня дрожь пробирает, когда я остаюсь один с этим зверем. Он так смотрит… Словно копается у меня в мыслях и всё-всё понимает.
– Может, так оно и есть, – сказала я, и мы замолчали.
За одну недолгую прогулку я узнала о Ракхе много нового. Например, что он был лучшим в глубинной тёмной магии, но никогда не преподавал её другим, а ещё колдун слыл прекрасным изобретателем, и создал по меньшей мере десяток новых действенных зелий самых разных назначений.
– В том числе заживляющих, но, чтобы приготовить их, нужны порой месяцы.
– А ручные звёзды?
– Говорят, создать подобную штуку под силу только королевскому магу, – хитро усмехнулся Аник. – Ракх кому ни попадя не светит этой штукой, она ведь баснословно дорогая. К тому же созданные одним магом звёзды имеют особенность находить друг друга везде, даже за чертой смерти.
Я сглотнула.
– Но у него она всего одна?
– И две дозревают. Возможно, есть и ещё, а потому Ракх самый богатый человек в Западном Вардаре.
– Но скромный.
– Он не любит роскошь. Терпеть не может всякие там собрания высших магов, хотя вроде как обязан на них присутствовать. Но Ракха принудить к чему-либо совершенно невозможно. Однажды мы попали с ним в руки к Лесным Палачам… – Он сделал паузу для должного эффекта. – Так вот они его два часа страшно пытали, чтобы рецепты опасных зелий выведать. – Он усмехнулся. – Не сразу, глупцы, поняли, что вовсе не мы в ловушке.
– Как это? – прошептала я.
– Он всё это время колдовал. После полуночи в лагерь бандитов пришли такие твари, что они пожалели, что схватили нас. А Жало, кстати, загрыз одного из разбойников насмерть.
– Кошмар, – отозвалась я, боясь даже представить, что за нечисть призвал Ракх. – Ему, наверное, больно было… И тебе.
– До меня не успели добраться, – отозвался парень. – Думали сначала его сломать. Но Ракх боль в принципе иначе переносит. Мне кажется, он её порой не замечает вовсе.
Я кивнула. Иногда мужчина и правда реагировал на всё иначе, словно успевал заглушить чувства. Пил зелье? Нет, вряд ли.
– Ну, вот мы и пришли, – сказал Аник. – Городской Совет.
Я не была здесь ни разу, однако не смутилась, и вошла в просторный холл, где на нас с Аником тотчас уставился высокий и худой, как жердь, служитель.
– Чем могу помочь? – с вежливой холодностью сказал он.
– Я бы хотела составить дарственную на свой дом, – отозвалась я, глядя на мужчину прямо и решительно.
– На чей? – глупо переспросил он.
– На мой. На особняк госпожи Мурэ, коим я теперь владею.
– Эм… – растерялся служащий, пытаясь как можно вежливей меня рассмотреть. К счастью, на себя прежнюю я было мало похожа.
Я нарочно оделась как можно лучше: в голубую, отороченную светло-серым мехом, бархатную накидку, и светло-коричневые сапожки. Красивого серебристого платья было не видно под верхней одеждой, да и новый корсет только зря давил на рёбра, но во всём этом я чувствовала себя важной дамой, а не бывшей нищенкой с бульвара…