Измена. Личное дело главврача

Телефон стоял на беззвучном режиме, но вызов свекрови я приняла.
— Слушаю, Любовь Ивановна.
— Кристина! — голос свекрови был густой, с хрипотцой, которую я всегда воспринимала, как бронхит курильщика. — Андрюша звонит, говорит, ты его выгнала! И праздник отменила?
— Отменила, Любовь Ивановна, — ответила я, стараясь не сорваться.
— Да ты что, с ума сошла? Столько народу перебаламутила, а теперь отменила!
  
— Это мой юбилей. Имею право.
— Твой-то твой, — свекровь понизила голос до вкрадчивого. — Но ты подумай, Кристина. Ты ж не глупая женщина. Праздник намечался семейный. А ты должна понимать: семья — это труд. Разрушить легко то, что строилось двадцать лет. Не надо так поступать из-за какой-то ерунды.
Я крепче сжала телефон.
— Измена мужа — это не ерунда. Я их своими глазами видела, — упрямо ответила я.
— Вот дураки-и-и-и! – протянула свекровь расстроенно, но быстро спохватилась — Ну и что? Ну подумаешь, погулял. Все мужики гуляют. — Свекровь заговорила наставительно, как с ребёнком. — Мудрая женщина должна сохранять семью любыми способами. А ты сейчас всем праздник портишь. И отношения. И карьеру. В том числе и свою. Андрюша в министерстве, он тебя прикрывал, а теперь что будет? Где бы ты была без него?
Это было обидно. Не осуждать сына – твоё право. Но унижать меня – просто не в мою смену.
— Я сама свою карьеру сделала, Любовь Ивановна.
— Ой ли? Да кто ты без него? — свекровь хмыкнула. — Главврач? Надолго ли? Без мужика ты никто. Разведёнка с двумя детьми. Кому ты нужна в сорок лет?
Я молчала. В висках пульсировало. Голова стала тяжёлой. Так обо мне свекровь никогда не позволяла себе говорить.
— Мириться надо. Любыми способами. Андрюша мужик хороший, не пьёт, не бьёт, видный, с должностью. Чего тебе ещё? Из-за какой-то практикантки всё разрушить?
— Любовь Ивановна, он мне изменил. С Алёной. И это не случайная встреча, а история на 10 лет.
— Ну и что с того? — голос свекрови остался таким же спокойным. — Аленка — она своя, деревенская. Хорошая девка, помогает мне. Не разлучница. В семью не лезла. Вы же с ней дружили.
— Дружили, — эхом отозвалась я. — Пока она с моим мужем спала.
— Кристина, не будь дурой! — свекровь разозлилась. — Ты Андрюшу выгнала. Он теперь к ней пойдёт. У неё Матвейка, она и так с ног сбивается. А мне кто помогать будет? Я одна, ноги больные. Ты вечно на работе, а Аленка каждую неделю приходит. И уберёт, и сготовит. А теперь что? Будет с Андрюшей ворковать.
Я закрыла глаза. Вот оно. Вот главное.
— Вы об этом, значит, беспокоитесь.
— А о чём мне беспокоиться? — свекровь даже не смутилась. — Всем же хорошо жилось. И ты при муже, и я при помощи. А теперь — на тебе. Из-за какой-то гордости всё рушить.
Меня физически затошнило. Захотелось закрыть уши руками и прекратить это всё.
— Любовь Ивановна, — я старалась говорить спокойно. — Он мне изменил. Десять лет. С моей подругой. Вы об этом знали?
Пауза. Короткая, но слишком длинная для невиновного человека.
— Знала, — выдохнула свекровь. — Ну и что? Думаешь, я не понимала, зачем он Алёнке квартиру рядом купил? Я ж не слепая. Но она хорошая девка, не лезла к вам, не скандалила. Не разлучница. Всё по-тихому, по-семейному. И ты бы жила, не зная. А теперь — на тебе. Не ломай всё, Кристина, я прошу тебя. Не ломай.
Внутри меня что-то натянулось, а потом лопнуло. В груди стало больно.
— То есть вы знали. Все эти годы. И молчали.
— А что мне, бежать к тебе с докладом? — огрызнулась свекровь. — Я мать, мне сына жалко. И себя жалко. И тебя, между прочим, тоже. Думаешь, легко было смотреть? Но семья — это главное. И всё у вас было хорошо. Если бы не этот дурацкий случай, ты бы и не догадалась. Дожила бы до правнуков, и не узнала.
— Я так не хочу.
— А как ты хочешь? — свекровь рассмеялась. — В сорок лет одна остаться? Детям на шею? Андрюша тебя взял молодую, красивую. А сейчас кто возьмёт?
Я смотрела в окно. Там начинался дождь. Крупные капли били по стёклам, стекали вниз мутными дорожками.
— Любовь Ивановна, я всё сказала. Праздника не будет. Мириться не собираюсь. Если вам нужна помощь — пусть Андрюша наймёт сиделку.
— Ты что, серьёзно? — голос свекрови сорвался. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты всех предаёшь! Семью предаёшь!
— Это меня предали, — сказала я тихо. — И вы тоже. Всего доброго.
И нажала отбой.
Телефон снова завибрировал. Свекровь. Потом Андрей. Потом снова свекровь.
Я перевернула телефон и отложила в сторону. Дождь усиливался. В комнате стало темнее.
Меня предали. Предавали изо дня в день: муж, подруга, свекровь. А предателем считали меня, потому что я покусилась на их удобный, уютный мир. На комфорт и благополучие.
Он спал с другой 10 лет. Купил ей квартиру. Таскал на наши семейные дни рождения. И это всех устраивало.
Голова заболела сильнее. В ней отбивал чечётку дождь глухими ударами: кому ты нужна, кому ты нужна, кому ты нужна.
Я не знала ответа. Но быть в отношениях, где у моего мужа была любовница, я не собиралась. Осталось сказать об этом детям. Помягче.
Как раньше 
Я сидела на кухне и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Кот устроился на подоконнике и лениво следил за каплями. Телефон давно перестал вибрировать. Может разрядился, или всем надоело звонить без ответа.
Было тихо и странно. Я не привыкла просто сидеть. Этот день брала, чтобы бегать и улаживать. Уладила.
Хлопнула входная дверь.
Я вздрогнула. Сердце забилось где-то в горле. Дети? Скользнула взглядом к электрическим часам. Им рано. Я ни с кем не договаривалась. Сергей не стал бы ломиться без звонка. Да и дверь как-то открыли.
Это пронеслось в голове за секунду. А потом я услышала шаги.
Тяжёлые, уверенные. Мужские.
Андрей появился в проёме кухни. Я дёрнулась к холодильнику разогреть обед. И осела с горькой усмешкой. Это мужа надо было срочно кормить. А предатель и в другом месте полакомится.
Сейчас этот привлекательный блондин средних лет выглядел непрезентабельно. Без пиджака, рубашка мятая, под глазами тени. Мне было бы его жалко, если бы я не знала, о причине его помятости.
— Крис, — сказал он таким тоном, будто ничего не случилось. — Я сбежал с обеда, чтобы с тобой поговорить.
Я молчала.
Он прошёл к столу, сел напротив. Достал телефон, повертел в руках, отложил. Потом посмотрел на меня — тяжёлым, усталым взглядом.
— Ты маме звонила? Она рыдает. Говорит, ты ей наговорила гадостей. Не ожидал от тебя.
— Я от тебя тоже не ожидала. Адаптируйтесь. Я не грубила. Только донесла свою позицию. Теперь и ты, и она мне чужие люди.
— Крис, ну зачем так? Она же старая женщина, ей поддержка нужна.
— Так поддерживай. Она тебя столько лет прикрывала. Теперь твоя очередь платить по счетам.
— За что ты с ней так?
— Она знала, — сказала я тихо. — Все эти годы. Знала и молчала.
Андрей отвёл глаза.
— Ну знала. И что? Она мать. Она меня прикрывала.
— Или даже не прикрывала, а одобряла? — перебила я. — Односельчанка, хорошая, хозяйственная, без амбиций. И с ребёночком неизвестно от кого — ещё лучше. Не будет слишком требовательной.
Он дёрнулся, как от пощёчины. В глазах мужа появился не страх и не брезгливость, а ехидство. И меня окатило кипятком от догадки.
— Матвей — твой сын? – спросила я, внутренне леденея.
Муж напрягся. Тишина длилась так долго, что я уже и так всё поняла. Но внутри натянутой струной звенело желание услышать «нет». Получить хоть какое-то успокоение. Но сегодня был не мой день.
— Да, — выдохнул Андрей.
  
Я закрыла глаза. Хотя знала. Знала с момента, как увидела их в кабинете. Чувствовала, но не хотела даже мысли такой допускать. Всем нутром отвергала эту мысль. А когда он сказал вслух, словно умерла.
Матвейке 10. Значит, спят они уже не меньше 11.
— Как это началось? Когда? — Спросила я, не открывая глаз. — Мы ездили к твоей маме в деревню. Общались с тётей Тоней по-соседски. Её дочка забегала. Потом она выросла и поехала в город на учёбу. Да я даже перевозила её вещи в общежитие! Ты уже тогда с ней начал спать?