Правило плохого парня (ЛП)

Ее губы приоткрываются, вырывается тихий возглас, глаза сверкают злостью, и… да, черт возьми, меня это заводит.
— Лучше уж быть испорченной богатой девочкой, чем озлобленным на весь мир придурком с проблемами из-за мамочки.
Я приподнимаю бровь. Ух, умеет кусаться, даже сильнее, чем я ожидал. Но до нужной остроты ей еще чуть-чуть не хватает.
— Откуда столько агрессии? Я же просто пытаюсь быть джентльменом.
  
Она фыркает, скрещивает руки на груди.
— Ага, а я — президент твоего фан-клуба. Слушай, у нас меньше часа. Можешь, пожалуйста, вернуться туда, — она машет рукой куда-то за себя, — и гонять свою шайбу, чтобы мы перестали тратить время? В отличие от тебя, я тут по делу.
— О, да, я вижу.
Клянусь, от нее словно пар поднимается. Моя кривая ухмылка явно только подливает масла в огонь.
— Ты такой козел, — сквозь зубы бросает она. — Как будто ты сделал бы лучше. Любой может взять клюшку и загнать шайбу в эту дурацкую сетку.
— Да?
Она кивает, глядя прямо в глаза и нагло улыбаясь.
— Ага. Тут же все просто: клюшка, шайба, ворота.
Я делаю шаг ближе.
— Докажи.
— Ч-что?
Я застал ее врасплох, раскрыв блеф.
Запускаю руку в карман худи, вытаскиваю шайбу и роняю ее на лед между нами.
— Подкрепи слова делом. Если это так просто — загони ее в ворота. Пробей меня.
  
ГЛАВА 7
 
ЛЕННОН
Он нарочно провоцирует меня. Подталкивает до тех пор, пока я не сорвусь — и я в это влипаю, даже не успев себя остановить.
— Ладно, — выпаливаю.
Стоило мне подумать, что ненавидеть Сейнта Дэверо сильнее уже невозможно, как он делает что-нибудь тупое вроде того, что открывает рот — и, неизбежно, я ненавижу его еще больше.
Кажется, у него это врожденное: пробраться ко мне под кожу и довести до белого каления, почти не утруждая себя словами.
И этого более чем достаточно.
За то короткое время, что я его знаю, он умудрился вызвать во мне реакцию сильнее, чем кто-либо когда-либо. И я понятия не имею, почему. Почему рядом с ним я так легко выхожу из себя. Почему превращаюсь в какую-то другую версию себя, которая отвечает без раздумий, едва он открывает рот.
Это до безумия бесит.
Мэйси не ошибалась. Факт остается фактом — он… очень симпатичный.
Но он такой мудак, что мне тяжело даже дышать с ним одним воздухом в те два часа в неделю, когда мы вынуждены находиться вместе.
Честно, я не знаю, как выдержу с ним весь семестр, а уж тем более целый год.
Я понимаю, что не должна позволять ему так на меня действовать, но каждый раз, когда даю себе установку, что не поддамся на его провокации, все заканчивается одинаково.
Я — как бомба с таймером, а он единственный, у кого в руках спичка.
Боже, Леннон, что ты делаешь?
Ты только что заявила, что у тебя нет времени на ерунду — и вот, соглашаешься на этот глупый, детский спор, который он затеял просто чтобы тебя зацепить. Все потому, что ты не можешь позволить ему насладиться победой.
Не говоря больше ни слова, он разворачивается и катится к пустым воротам на своей половине льда. А я, вопреки здравому смыслу, еду следом. Трудно не заметить, как легко он двигается на коньках.
Почти грациозно, что непривычно для хоккеиста. Они, конечно, ловкие и сильные, но не такие… плавные.
Остановившись перед воротами, он разворачивается ко мне. Смотрит в глаза, а клюшкой трижды быстро стучит по льду.
Я морщу лоб.
— Эм… это что сейчас было?
— Что «что»?
— Ну… вот это, ты клюшкой, три раза постучал по льду.
Сейнт пожимает плечами:
— Суеверие. А теперь… — он кончиком клюшки подталкивает шайбу в мою сторону, и она скользит, останавливаясь у лезвия моего конька. — Давай усложним задачу. Если забьешь шайбу мимо меня, я останусь на своей половине льда и не скажу тебе ни слова.
Я скрещиваю руки на груди, приподнимая бровь:
— Вот так просто тебя заткнуть? Всего-то загнать шайбу мимо?
— Именно так, — ухмыляется он, слишком уж… горячо.
— А если выиграешь ты?
— Если выиграю я, ты расскажешь, почему так рвешься вернуться на лед.
С губ срывается фырканье, прежде чем я успеваю это контролировать:
— Я тебе этого не расскажу.
— Почему? Попал в больное место?
— Нет. Просто это не твое дело, — отрезаю я, стискивая зубы и чувствуя, как напрягается челюсть от вопроса, на который я не готова отвечать. — И вообще, с чего ты взял, что я не каталась все это время?
Его низкий, хриплый смех расходится по воздуху, отражаясь эхом от бортов:
— Потому что я всю жизнь играю в хоккей и знаю, кто на льду чувствует себя уверенно, а кто — нет. Ясно, что ты каталась раньше. Просто сейчас не в форме. И если я выиграю, хочу знать, почему.
— И почему тебе вообще интересно?
Он сразу не отвечает. Тишина повисает между нами так, что я уже думаю, он вовсе промолчит. Но потом он все-таки говорит:
— Не знаю. Считай, любопытство.
— Ладно, черт с тобой. Я согласна на эту тупую ставку. Давай покончим с этим, — выдыхаю я, закатывая глаза.
— У меня есть лишняя клюшка в штрафном отсеке, — кивает он в сторону бокса сбоку от катка, в котором, я уверена, он проводил немало времени. Я уже хотела спросить, зачем таскать с собой запасную, но вспомнила, сколько раз видела, как клюшки ломаются, и решила, что это логично.
Я даже не думала сегодня с ним разговаривать, если только не придется, а уж о том, что он вдруг начнет расспрашивать меня — и подавно. Честно говоря, я никогда не представляла, что у нас будет разговор, в котором мы не обмениваемся колкостями. Поэтому немного ошарашенно иду к штрафному боксу, протискиваюсь через низкую дверцу и беру стоящую у борта, потрепанную клюшку.
Вернувшись к нему, он кивает головой.
— Отъедь назад.
Я уже сбилась со счета, сколько раз закатила глаза сегодня. Будто пару лишних шагов что-то изменят.
— Серьезно? Ты что, боишься, что я запущу в тебя маленькую шайбу?
— Не-а. Но раз уж делаем, то по-честному. Это же так легко, ты сама сказала. Это не ракетостроение, — говорит он, насмешливо растягивая слова, а губы изгибаются в самодовольной ухмылке. — Докажи, Золотая Девочка.
Уф. Как же я его ненавижу.
  
ГЛАВА 8
 
СЕЙНТ
Каждый раз, когда я называю ее Золотой Девочкой, она заводится еще сильнее — и, честно говоря, это только подстегивает меня продолжать.
Хочу посмотреть, насколько далеко смогу ее довести, пока с нее не слетит эта прилизанная маска пай-девочки.
Кусок за куском.
Мне нравится этот огонь в ее глазах. Стоило увидеть — и захотелось еще.
Поэтому мы сейчас стоим друг напротив друга у ворот. Хотя, если уж начистоту, ни единого шанса, что она протащит шайбу мимо меня в своей коротенькой юбочке и боди.
Даже если это чуть-чуть отвлекает тем, как облегает ее изгибы.
— Ну давай уже. Чего ждешь? — поднимаю бровь, присаживаясь ниже, в стойку. — Или страшно? Можем прямо сказать, как есть. Ты сдае…
— Заткнись, — обрывает она. — Я думаю над стратегией. Не торопи меня, Дэверо.
У меня дергается уголок губ.
— Ну, может, начнешь думать побыстрее? У некоторых из нас есть дела поважнее, чем играть весь день с избалованной принцессой.
Я смакую каждый миллиметр возмущения на ее лице. Да, я мудак, но никогда не притворялся кем-то другим.
Наверняка есть какое-то умное слово для того, что я сейчас делаю, но я слишком занят, разглядывая ее губы, скривившиеся в злой гримасе.
— Знаешь, я с трудом верю, что ты можешь быть настолько мерзким, — говорит она, сверля меня взглядом, как ножами.
  
— Поверь. И дай мне чуть больше времени — поймешь, что я еще хуже, чем ты думала. А теперь бей. Эту. Чертову. Шайбу.
Она поднимает подбородок, бросает на меня последний взгляд и выпрямляется, сжимая клюшку. Она почти с ее рост — все-таки моя, а я под два метра в коньках.