Грешник в сутане (СИ)
— Хотя бы с такого, что вы, божьи невесты, засветили инквизиторов перед очень любопытными китайцами, — мягко проговорил я, воруя из авоськи банан, — И, если вы хотите, чтобы я сказал господину У, когда он постучится в мою дверь, то, что вам надо, чтобы я сказал, — ты мне поможешь. А если ты мне поможешь хорошо, то я, так и быть, закрою глаза барона на то, что информацию о миссии вы подали через задницу, облажались в процессе и, скорее всего, еще и обосретесь с оплатой и выделением нашей доли. Мы вам сохранили около пятнадцати кило китайского кокаина, сестра Агнешка. Это куда дороже того, что ты можешь рассказать.
Пока я говорил, ласково и неторопливо, лицо монахини мрачнело все больше и больше. Тут и дурак бы понял, что сообщать ей запрошенные сведения мне невыгодно, католики, ничем не отличаясь от православного негра, явно рассчитывали нас запрячь в эксклюзивное пользование. Однако, получив связи и доступ к другим кормушкам, мы станем куда менее выгодными. А может, даже, и недоступными.
Мне было откровенно чхать на проблемы местных религиозных общин. Они уже продемонстрировали крайне невысокий уровень рядом с теми же китайцами, рассекающими океан на катерах, от вида которых у правителей стран Третьего мира случился бы стояк. Да и наш альв использовал для работы устройство, рядом с которым винтовки святых сестер и их огнеметы смотрелись орудиями каменного века. Это наводит на определенные мысли. Рисковать шкурой ради денег? Это мне знакомо. Но ради копеек? Нет. Мы не в армии.
— Я поняла, что ты склочный и въедливый говнюк, как только вас увидела в первый раз. На вид ты прямо красавчик-цыган, но в душе тот еще жид, да, Красовский? — наконец, процедила полячка.
— Сестры оценили тебя, Мигеля и целую машину, набитую медикаментами, в три тысячи баксов… — пакостно улыбаюсь я, раздевая банан, — Я же оцениваю тебя куда выше.
— Во сколько⁈ В десять? — фыркнула моя собеседница, кладя изуродованное яблоко на тумбочку и кривя исчерченное шрамами лицо, — Ты представляешь, что со мной сделает мать-настоятельница, если узнает об этом разговоре⁈
— Тебя бы я убил минимум за двенадцать. И — только после того, как подобное бы одобрил Марий Гритт. А теперь, давай вернемся к моему вопросу. Если я уйду отсюда ни с чем, то поверь мне, сестра, я найду, как обрадовать господина У…
Через пару часов, прошедших вовсе не так спокойно, как бы хотелось рассчитывавшему на отдых мне, я пристально смотрел на человека в инвалидном кресле, в чей дом только что ворвался. Причем не просто так, а со своим собственным (украденным) креслом-каталкой, которая в данный момент укатывалось по коридору за спиной хозяина. Сидящая в нем сестра Агнешка, несколько раз грозно повторившая, чтобы мы обделывали свои дела, а затем «русский свалил и где-нибудь сдох», намеревалась принять ванну.
— Ты русский, — утвердительно буркнул сидящий в своем кресле человек. У него была феерически всклокоченная грива русых волос, переходящая в не менее густые баки, объединяющиеся в такую же встрепанную бороду. Русским он сам выглядел приблизительно в миллион раз больше меня.
— Ага, — утвердительно кивнул я, оглядывая внутренности прихожей, в которой и происходило знакомство. Всё вокруг было больше похоже на помесь склада с мастерской, но я никак не мог определить специализацию этого места.
— С ума сойти! — неожиданно оживился сидящий в кресле калека, у которого от обоих ног остались лишь одни бедра, — Моя кузина приводит ко мне домой русского! Что у тебя есть, русский?!!
— В смысле⁈
— Ну в смысле! — внезапно заорал этот бородатый и безногий тип, — Что у тебя есть такого, что она с тобой вообще разговаривает⁈ А?!! Что?!! Эта поехавшая баба ненавидит русских! Нет, она много кого ненавидит, но русских — особенно!
— Яцех, завались! — раздался раздраженный женский крик, приглушенный закрытыми дверьми, но калеку он не смутил ни разу.
— Ты её выкрал из больницы, но этого мало! — продолжал разоряться мужик, нравящийся мне всё больше и больше, — Даже если бы ты спас ей её польскую никчемную жизнь, этого все равно было бы мало, потому что моя кузина — исчадие ада! И не простое! Сатана много лет пёр в Аду Пиночета, а когда тот залетел, ребеночка отправили моей горемычной тетке, назвав Агнешкой!
— Яцех, курва мать!!!
— У тебя должно быть что-то очень особенное, русский! Что это⁈ Я куплю! Обязательно куплю! Флаг фашисткой Германии из кабинета фюрера⁈ Именной пистолет Гитлера⁈ Заспиртованная залупа Бисмарка?!! Чем ты купил эту психованную суку?!!
— Я заспиртую твою залупу, придурок! А отрежу — только через неделю!! Заткнись и займитесь делом!! — выла святая сестра из ванной.
Затыкаться Яцех Ковальски не захотел. Он, мягко говоря, был вовсе не рад, что двоюродная сестра решила сбежать из больницы, чтобы долечиться у него дома, потому что «эта сука будет жрать моё мясо, требовать, чтобы готовил еще, заляпает своими руками все джойстики на моих приставках, а еще будет гонять моих любимых шлюх! Марилле сегодня негде ночевать! Что мне делать⁈». Тем не менее, его возмущение скорее было наигранным, мужчина с огромным удовольствием как лаялся с принимающей ванну сестрой, так и обличая ту передо мной отбитой на всю голову расисткой и фанаткой немецкого Рейха.
— Ладно, Петр, но ты передашь этому Марию, что я приглашаю его в гости! На барбекю! — наконец, выдохся буйноволосый калека, а затем, глубоко вздохнув, он поправил обеими руками гриву своих волос и спросил, — Чем скромный лучший резчик по кости в этом гребаном Апсародае может тебе помочь?
— Агнешка сказала, что ты владелец магазина ножей, — пожал плечами я, — Хотел закупиться качественным товаром.
— Но ты здесь, а не в самом магазине, — калека поскреб щеку, — моему помощнику можно было просто назвать имя, он бы подобрал, Агнешка знает. Заказ специфический?
— Ты мне скажи, — хмыкнул я, — Нужно четыре «кабара» или чего-то наподобие. Столько же их тренировочных вариантов, резина или пластик, лучше пластик. Еще я хочу танто, кукри и балисонг. И, скорее всего, что-то из бундесверовских самотыков, только не старье с руку длиной, а нормальный нож.
— Аа… тогда понятно, почему ты здесь, — поскреб щеку задумавшийся хозяин, — Тебе нужны рабочие лезвия.
Яцех Ковальски был художественным резчиком по кости, как и его дядя, начавший предлагать эти услуги в Апсародае. Они пользовались стабильным и высоким спросом, так как здесь очень любили украшать оружие уникальными вставками. «Щечки» на пистолеты, рукояти ножей, статуэтки, фигуры… без работы этот полу-поляк, как и его родственник не сидели никогда, со временем открыв магазин, в котором народ мог прибарахлиться приличным ножом. Заказчики, желающие получить новую рукоять на нож, были вынуждены оставлять своё оружие мастеру… и довольно часто не возвращались за своим имуществом. У Ковальски скопилась неплохая коллекция различных острых вещиц, которую он втихую распродавал.
То, что мне нужно. Выбор, предоставленный безногим умельцем, решившим воспользоваться моей мускульной силой, чтобы попасть без труда в собственный подвал, был широк, обилен и замысловат. Особенно впечатляло количество японских мечей, катан, которые Ковальски мог бы разбрасывать с балкона нуждающимся массам охапками. Эти длинные изогнутые рыбные ножи, часть из которых вполне могла бы быть историческими ценностями, были упиханы поляком в бочки, расставленные вдоль стен.
— Я уже приглашал экспертов, — прокомментировал моей брезгливый интерес к объёмам японского холодного оружия Яцех, — Выгребли с десяток мечей, обещались, что продадут за миллионы, но затем ко мне пришли якудза, популярно объяснившие, что я хороший человек, который вернул многим влиятельным семьям их имущество. И что они будут приходить еще, причем с заказами. Вот теперь и храню это изогнутое дерьмо… бочками. Во избежание. А что, хочешь себе такое?
— Даром не нужно! — отрезал я, а затем, присмотревшись к отобранным на столе товарам, примерился к кукри. Тяжелый изогнутый нож, который запросто можно было бы использовать как топор, лежал в моей руке так, как будто бы для неё и родился.