Игра Хаоса: Искупление (ЛП)
Достаю телефон, открываю Инстаграм и ищу чат с Хелл. На самом деле я подписан только на кузенов и братьев. И единственные люди, с кем я общаюсь, — это Аполлон (скидываю ему фотки Джареда Лето) и Хелл (чтобы ее доставать).
@Aresuper: Время занятий в силе? Сегодня в 9 у тебя в комнате?
Ответ приходит ровно через минуту.
@AzHel: Да. Я сейчас в бассейне, через полчаса ухожу. Душ — и я на месте.
Мое воображение тут же начинает работать, пытаясь представить Хелл голой. Внутренний голос орет, чтобы я не был хамом и вышел из Инстаграма, но ему меня не перекричать.
@Aresuper: Нужна помощь намылиться?
Сразу появляются три точки — знак, что она печатает.
@AzHel: Нет, но мне нужна помощь прочистить унитаз. Одолжишь свою голову?
Я тихо хихикаю и отправляю ей эмодзи банана, хоть в этом и нет никакого смысла.
Я уже на месте. Оглядываюсь по сторонам и открываю потайную дверь. В воде, плескаясь как рыбки, только Хелл и Посейдон. Свет почти везде выключен, кроме ламп, освещающих чашу бассейна по центру.
Крадусь вдоль стены, в полной темноте и на цыпочках, пока не добираюсь до места, которое еще три дня назад окрестил своим личным уголком. Сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, и беру чистый лист из блокнота.
Как всегда, жду, пока Хелл и Посейдон закончат круги и остановятся у бортика. Отсюда я хорошо вижу даже их лица.
Если кто-то узнает, что мне нравится рисовать, — моей жизни конец. Если кто-то узнает, что я уже несколько дней прихожу сюда шпионить за Хелл и рисую ее портреты, — думаю, мне придется убивать.
Все началось еще в детстве, когда я писал ряды чисел, чтобы успокоиться и отвлечься от гнева пьяной матери.
Поначалу это были страницы в клетку с цифрами, идущими одна за другой. Со временем я начал создавать из цифр рисунки. Сперва геометрические фигуры: круги, треугольники, шестиугольники…
Потом попробовал изображать реальные предметы. Первым был простенький цветочек, составленный из цифр числа пи. Теперь я умею создавать из цифр даже человеческие лица.
Боже, я почти скатился до уровня Лиама и его стишков с парной рифмой.
Хелл финиширует первой, и я довольно ухмыляюсь. Победить моего брата в воде невозможно, и мне приятно, что ей это удалось — хороший щелчок по его самолюбию.
Они останавливаются друг напротив друга. Поси говорит что-то, чего я не слышу, Хелл начинает смеяться и пускается в оживленный рассказ. Она активно жестикулирует и не перестает улыбаться.
Интересно, почему у Посейдона так легко получается разговорить ее и поднять ей настроение, а я получаю только отказы и оскорбления? Мне она такие улыбки не дарит.
Я нажимаю грифелем на бумагу и полностью сосредотачиваюсь на ней. Когда я рисую ее, я притворяюсь, что на ней нет этой ужасной шапочки для плавания. Я всегда изображаю ее с распущенными волосами, они мне безумно нравятся.
Сегодня сложнее, чем в прошлые разы. Я едва не фыркаю, когда прорисовываю изгиб ее губ в широкой улыбке. Как обычно, Посейдона я в свое маленькое произведение искусства не включаю. Не хочу его рисовать.
Поскольку я уже поужинал и знаю, что Хелл нужно собрать вещи и принять душ, я остаюсь в своем уголке, даже когда они выходят из воды и идут в раздевалки.
Я четче очерчиваю контуры тела Хелл, нажимая на карандаш сильнее, и улыбаюсь про себя, когда прорисовываю тени под глазами. Я всегда их замечал и сделал вывод, что она, как и я, спит очень мало. Интересно, что не дает ей спать по ночам? Потому что вещи, которые не дают спать мне, — ужасны, и я надеюсь, что у нее в голове нет таких же мрачных мыслей.
Спустя четверть часа решаю встать и уйти, снова через потайной вход. Не знаю, в курсе ли Хелл о нем, но, так как она первокурсница, скорее всего, нет.
Я выскальзываю в ночную темноту и возвращаюсь в освещенное здание. Вокруг обычная суета: студенты заканчивают учебу и идут в столовую на ужин.
Проходя мимо, замечаю в толпе точку, которая движется быстрее остальных, с такой поспешностью, которой нет ни у кого. Я узнал бы эти длинные волосы и грациозные движения, более элегантные, чем у модели на подиуме, за километр.
Афина Лайвли идет мне навстречу с нервным выражением лица.
— Вот ты где. — Она даже не здоровается. — Нам надо поговорить.
— Может, позже? Я сейчас занят, — отмахиваюсь я и пытаюсь пройти мимо.
— Нет, Арес, сейчас. Ты не понял, что это…
Я уклоняюсь от ее бледной руки с черными блестящими ногтями, прежде чем она успевает вцепиться мне в руку.
— Позже, Гадюка. Передавай привет остальным, и не забудьте: план по похищению Майкла Гексона все еще в силе. Кто-то должен этим заняться.
Афина собирается возразить. Я машу рукой на прощание и срываюсь с места еще до того, как она успевает издать хоть звук. Сворачиваю в коридор, ведущий к общежитию, где плотность студентов уменьшается почти до нуля.
Ловлю на себе еще несколько взглядов, более пристальных, чем обычно, но я слишком сосредоточен на предстоящей встрече, чтобы обращать на них внимание и думать об этом.
Стучу один раз в дверь комнаты Хелл. Но открывает мне девушка со светлыми волосами и голубыми, как море, глазами. Как только она меня видит, ее щеки заливаются румянцем, а пухлые губы растягиваются в улыбке. — Привет.
— Привет… — А, точно, это она. — Харрикейн. Я пришел помочь Хелл.
— Хелл? — переспрашивает она, пропуская меня внутрь.
Их комната не сильно отличается от нашей. У них тоже стоит низкий столик перед диваном. На нем уже лежат учебники по математике, научный калькулятор, ручки и тарелка с остатками еды. Харрикейн готова к выходу, но медлит, переминаясь с ноги на ногу. Будто хочет мне что-то сказать.
— Ну… — начинает она. — Удачи с Хейз. Она и математика — как дьявол и святая вода. Она ничего не понимает. — Она издает смешок.
Я вежливо улыбаюсь ей. — Не думаю, что она ничего не понимает. Наоборот, я убежден, что просто никто никогда толком не объяснял ей, как понимать математику и цифры.
Смех замирает у нее на лице, и она заметно сглатывает. Бросает взгляд на дверь. — О, конечно, конечно, ты прав. Я имею в виду, что она любит литературу. Хорошо понимает слова. А с цифрами у нее туго.
Интересно. Но я не хочу узнавать подробности о Хелл от ее соседки. Я хочу услышать их от нее самой.
— Я буду иметь в виду. — Смелее, Арес, будь обаятельнее. Ты должен ее завоевать. — Идешь ужинать в столовую? — добавляю я.
— Да! С друзьями. А ты? Уже поужинал?
— Да, один, потому что у меня нет друзей, так как я мудак, — выпаливаю я.
Харрикейн умолкает и слегка округляет глаза. А что я такого сказал? К счастью, появляется Хелл и спасает ситуацию. На ней спортивные штаны и полинявшая серая кофта с длинным рукавом, а волосы еще мокрые после душа. Она промокает их полотенцем.
— Привет. Я здесь. Прости за опоздание… — Она замечает Харрикейн только сейчас. — Я помешала?
— Нет, ничему, — отвечаю я.
Я усаживаюсь за низкий столик, устраиваясь поудобнее и подкладывая подушку под свою божественную задницу.
Харрикейн и Хелл о чем-то шепчутся, и, будь я приличным человеком, я бы не стал греть уши, пытаясь разобрать слова. Но я это делаю, причем, возможно, не особо скрываясь. Удается расслышать только: «Позже…», «Не забудь разузнать для меня», «Харри, пожалуйста».
Хелл садится напротив меня и фыркает; ее настроение, похоже, ухудшилось с тех пор, как она вышла из ванной всего пару секунд назад.
Голубые глаза Харрикейн быстро бегают между мной и ее соседкой, будто ей не хочется уходить.
В конце концов она пожимает плечами, поправляет ремешок сумочки и издает звук капитуляции. — Увидимся, — обращается она только ко мне.
Я одариваю ее самым обворожительным взглядом, на который только способен. — Надеюсь. Приятного ужина.
Она улыбается мне и чуть не спотыкается.
Дверь за нашими спинами хлопает, пока я все еще пялюсь на ее задницу. В меня прилетает карандаш, возвращая к реальности.