В слепой темноте

— Да, потому что там много всего. Обо мне, о тебе. Стихи, написанные в минуты отчаяния, боли, радости. Всё здесь, — мягко заверяю я, скосив взгляд на монитор, — и я хочу, чтобы ты знал, что происходило внутри меня с момента нашего знакомства. Вплоть до сегодняшнего дня.
Он несколько мгновений неотрывно смотрит на меня. Внимательно и глубоко проникая в самую душу.
— Хорошо, я прочитаю это, — обещает Игорь, а потом сосредоточено вглядывается в экран. — О, а это я читал, — с едва ощутимой тоской показывает на третий файл, электронную книгу, мою любимую. — Еще в январе.
— Правда? — Упав головой на его плечо и сжавшись в маленький клубочек, я поджимаю под себя ноги, пальчики запуская в крохотные ворсинки теплого покрывала.
— Да, это роман о трагедии и прощении, — подмечает он.
— Угу, — невнятно бормочу я, прикрывая глаза. — Я посплю, хорошо?
— Спи, моя девочка, — мягко целуя мои волосы.
Прежде чем окончательно провалиться в сладкую дрему, усилием воли размыкаю веки и, обратив неясный взор к потолку, шепчу:
— Я тебя не поблагодарила за звезды, что ты мне подарил. Они прекрасны. И слова… они тоже великолепны. Спасибо, Игорь.
 
 
 
 
Пленило ты меня, создание чудное.
 
В глазах твоих райские блестят сады
 
Вкупе с наивною печалью — такое,
 
Знаешь ли, прекрасное излученье теплоты…
 
А какой бархатная кожа источает аромат!
 
Ладонью провожу по нею в сотый раз —
 
Ты трепетно дрожишь, точно роза в холодах:
 
Нежная, хрупкая, лепестки порхают на ветрах…
 
 
 
***
 
 
 
Тот вечер позади остался дивный…
 
На руках сверкает синева —
 
Потеки пасты на сухих ладонях.
 
Скажи, давно ль ты пишешь? С самого утра?
 
Как трудно, верно? Подобрать слова,
 
Нужные — не когда-нибудь! — сейчас?
 
Как аромат медовых роз,
 
Прекрасные слова любви о "нас".
 
 
 
Корявый твой читая почерк,
 
Временами я гляжу в окно.
 
Хочу шепнуть: не муза вовсе
 
Белое заполняет полотно.
 
Однако здесь я, рядом
 
(Ты меня не видишь, понимаю):
 
Укрывшись мягким, теплым пледом,
 
Молча все стенания вбираю.
 
 
 
Вспомни вечер тот, последний:
 
Холод лютый — она в платье;
 
Греешь ты ее теплом.
 
Вспомнил, что было потом?
 
Чувства, робость, нежность,
 
Пред истинной любовью слабость.
 
Под скоплениями звезд
 
По незнакомым вы гуляли улицам,
 
Наплевав на мелкий дождь.
 
 
 
Стихи, считаешь, не твое?
 
Тогда давай без рифм.
 
Напиши, пожалуй, то,
 
Что любишь в ней всем сердцем,
 
Как любишь сильно ты ее,
 
Как сладок был тот вечер,
 
Как без нее теряешь всё,
 
Даже бесконечность…
 
 
 
***
 
 
 
Говорят, водятся черти в омуте тихом —
 
Не верьте, это жалкий обман.
 
Тихая, славная девочка в белом
 
Богиней создана, у нее ангельский стан.
 
 
 
Она вечерами сидит у камина, листает
 
Свои тетради и книжки в тишине, в полумраке.
 
После, забывшись, зевая романы читает,
 
Посреди ночи уснет на теплом ковре.
 
 
 
Девчонка, говорите, все время одна?
 
Не дружит ни с кем, вечно в сторонке?
 
Так странные вы, отнюдь не она.
 
Она живет в своей зоне комфорта.
 
 
 
Это вам не мешает поменьше трепать
 
Языки, шелестят что налево, направо.
 
Вести разговоры без смысла и лгать.
 
Девочка эта не по зубам вам, верно?
 
 
    
Глава 32. Волшебство.
5 сентября 2020
Суббота
 
— Игорь, обними меня, — надув губки, я смотрю на любимого.
— Ты грустная, — замечает он, бережно прижав меня к себе и склонившись надо мной, смотрит так проникновенно, что я растекаюсь жидкой шоколадкой под воздействием "океанских синих глубин". — С тобой всё хорошо?
Щекой припечатываюсь к родной груди.
— Не знаю, как-то… неважно себя чувствую. Ничего серьезного, просто… Не знаю, вроде устала, но отчего сама не понимаю, — отзываюсь я, нежась в теплых объятиях и чувствуя его игривые пальцы, зарытые в моих волосах.
— Девочка моя, у меня еще одна пара осталась, — с сожалением произносит Игорь и целует в лобик. — Придется подождать. А позже мы с тобой отправимся в уже известный нам ресторан. И там обязательно будет твой любимый десерт.
— Ой, умираю — хочу банан в шоколаде.
— Умирать не надо, — коротко смеется мужчина и, ни на секунду не отпуская меня из рук, медленно отступает от подножия каменной лестницы к стене. Так, что со стороны коридора первого этажа нас теперь не видно. — Алекс, я соскучился и безумно хочу поцеловать тебя, — жарко дышит он мне в губы, беря мое лицо в ладони.
Все-таки отличная была идея заглянуть к Игорю на работу, в смысле в университет, ибо я тоже ужасно скучала по нему. С утра виделись, но этого ничтожно мало, а до его возвращения аж еще целых полдня. Так не хотелось ждать вечера, что я не нашла ничего лучше, чем прийти к нему самой. Да, вот такая я зависимая, такая ненормальная. Потому что сильно люблю.
— Я не поняла, тебе нужно разрешение? — томно шепчу я, не отрывая глаз с его чувственных губ.
— Не нужно, — с лукавой улыбкой.
И Игорь, словно изголодавшись, приникает горячим поцелуем к моим губам. Со всей нежностью и любовью ласкает мой язык, пока нас кто-то нагло не прерывает, громким таким, выразительным покашливанием. И мы, услышав постороннее присутствие рядом, не сразу находим в себе силы отпрянуть друг от друга. Боже, этот мужчина кружит и кружит мою голову! И каждый день всё сильнее. Сопротивляться его обаянию просто невозможно, да и надо ли, когда он находится в моем распоряжении? Когда он целиком и полностью мой? Когда я целиком и полностью его?
— Игорь Константинович, как это понимать?! — понизив голос, шипит декан нашего факультета. — А вы, Савельева, что здесь делаете? Вы же брали академический год по состоянию здоровья! Уже излечили свои панические атаки? Или что у вас там было? — продолжает негодовать она.
— Соколова, — коротко поправляю я, пропустив мимо ушей вопрос про панические атаки. Их, слава богу, уже давно нет: те вместе со всеми страхами ушли одновременно с пробуждением из комы.
— Что? — с непониманием.
— Мирослава Юрьевна, искренне прошу прощения за свое поведение, но будьте добры не повышать голос на мою жену, — вежливо просит любимый и притягивает ближе к себе маленькую меня.