В слепой темноте
А Владимира послала куда подальше со своим добродушием и вездесущей жалостью. Один раз даже приобнять хотел, но я его оттолкнула и в гневе выплеснула на него все свои подозрения касательно их с мамой отношений. Это было в мае, я только-только вернулась домой. Лена привезла меня и вручила маме, как и обещала. Рассказала ей всё. Мать чуть в обморок не грохнулась, давление поднялось. А потом они с сестрой поссорились, и Лена уехала. Мать вначале пыталась поговорить со мной по душам, я игнорировала ее попытки, потом та в отчаянии поделилась с «горем» со своим бойфрендом. И тот, к моему бешенству, начал меня жалеть. И я тогда не сдержалась, и много чего ему наговорила, всё, что о нем думаю. Потом и маме досталось пару обидных слов. Она пыталась встрять между нами и помирить. В итоге, Владимир громко хлопнул входную дверь, яростно пообещав, что в этот дом он больше не ногой, а мать с трудом сдерживала подступающие слезы. Я тихо проронила «прости» и заперлась в своей комнате. С тех пор с Владимиром мама встречается где угодно, но только не здесь, боясь вызвать очередной приступ ярости как у него, так и у меня. А еще она начала водить меня к психологам, к психотерапевтам, но всё напрасно: в присутствии незнакомых мне людей я просто сидела и часами молчала, слушая их методы «лечения», едва удерживалась, чтобы не закатить глаза. Порой они несли откровенную чушь. Мне было жаль их пациентов и потенциальных клиентов. Хотя, может и не жаль. Ни жалости, ни какой-либо другой эмоции во мне не было. Ничто не могло вызвать во мне подобные примитивные чувства. Легко стало жить, просто.
Иногда, правда, я не выдерживаю и взрываюсь. Редко, но метко. Как сейчас. Отчего-то контролировать гнев у меня получается не очень хорошо.
— Всё хорошо. Успокойся. — Макс встает позади меня и мягко обнимает со спины. — Всё будет хорошо, — тихо повторяет он, зарывшись носом в мои волосы.
Я не противлюсь, позволяю себя обнимать. Не знаю почему, объяснений не нахожу.
Так тихо, лишь шумное дыхание разрывает тишину кухни. Наше с ним дыхание. Проходит, наверное, минуты две, прежде чем в голову приходит мысль отстраниться.
— Пусти, пожалуйста, — спокойным, тихим шепотом прошу я, и парень неохотно выпускает меня из объятий, опускает руки, но потом внезапно хватает за плечи, разворачивает резко к себе и целует. Целует жадно и отчаянно. Опешив на миг от такой наглости, я застываю, не сразу сообразив оттолкнуть его от себя. Он стремительным теплым вихрем врывается в мой рот. И я, не до конца понимая, что творю, неожиданно для себя самой же отвечаю ему. В непонятном порыве поддавшись вперед и прильнув к чужой груди, страстно целую жесткие губы, переплетаю наши языки. Чувствую необъяснимую тягу к давно забытым ощущениям. Словно всё внутри меня хочет вернуть их, и более того, раскрыться полностью, позволить себе продолжение, разрешить этому парню, кем бы он ни был, целовать не только мои губы. Однако осознав это, я тотчас отстраняюсь. Как ошпаренная, отскакиваю от Макса. Тот выглядит крайне взволнованным и растерянным.
— Алекс… — порывается он что-то сказать, делает неуверенный шаг ко мне, но я незамедлительно обрываю, выставив перед собой руку.
— Никогда, — мрачно говорю я. — Никогда больше не смей меня целовать. Ты понял?
На секунду в помещении застывает тишина. А жадный взгляд Макса в тщетных попытках понять меня бегает по моему лицу.
— Понял, — опустив глаза, с горечью произносит Макс, потом хватает со стула черную легкую ветровку с капюшоном и торопливо двигается к выходу, на пороге вдруг резко останавливается и, не обернувшись, бросает через плечо:
— Бабушка просила тебя зайти к ней. Не знал, что вы общаетесь.
— Если бы ты уделял ей больше времени, давно был бы в курсе, что София давняя подруга моего деда. И моя тоже. Она мне как бабушка.
— Ты знала? — не выдержав, Макс оборачивается.
— Что именно? — скрестив на груди руки, смотрю на него.
— Что она моя бабушка, — с толикой обиды уточняет он.
— Знала.
— Почему мне не сказала?
— А должна была?
— Ну… да, могла бы поставить в известность, что наши семьи давно дружат.
— И что бы это изменило?
— Всё. Это изменило бы всё, — с сожалением замечает он.
— Тебе пора, — спокойно напоминаю я направление его движения. Кажется, он собирался уходить, так пусть уходит.
— Я еще вернусь, — решительно роняет, — в конце концов, мы друзья.
— Вот именно, помни об этом.
Подарив мне напоследок долгий и полный тоски и печали взгляд, Макс уходит. Слышу глухой хлопок парадной двери.
Так, что это было? Зачем был нужен этот поцелуй? Ладно, бог с ним, уже завтра я о нем забуду. Мне срочно нужно было что-то сделать. Что же это? Ах да, разыскать Леру в универе и поговорить с ней. Но чтобы не было никаких сюрпризов, нужно кое-что выяснить, а для этого мне нужен ноутбук…
Практически пустынные коридоры. Лишь кое-где мелькают студенты-отработчики, раздраженные и негодующие профессора, которым приходится в этот солнечный день сидеть в душном кабинете и сурово отчитывать своих нерадивых студентов за неуспеваемость и «немыслимую безответственность», как горячо выразился один из преподавателей, мимо кабинета которого я прошла буквально минуту назад.
Итак, двигаясь по коридорам, я то и дело слышу то чьи-то приглушенные голоса, то повышенный тон, ропот преподавателей, доносящийся из приоткрытых из-за духоты аудиторий. Но где же Лера? У кого не спрашиваю, никто не знает. Макс говорил, что она должна быть где-то здесь, в университете. В кабинете профессора Назарова я ее не нашла.
Я понимаю, она скорее всего обижена на меня, и, возможно, даже не захочет меня видеть. Но попробовать-то стоит наладить отношения. Да хотя бы поставить в известность, что вот она я, приехала.
Ищу подругу по всему корпусу, заглядываю в каждый его угол, но ее нигде нет. Как сквозь землю провалилась. Не спеша плетусь по знакомому коридору и вдруг лицом к лицу сталкиваюсь с человеком, которого меньше всего ожидала увидеть. Его не должно было быть здесь. В СМИ говорилось, что у него крупный проект в Италии и на данный момент он находится там, по уши в делах и ни секунды свободного времени. Чертовы журналисты, никогда нельзя им верить!
Игорь выходит из своего кабинета и изумленно застывает при виде меня. И пока он не опомнился, я резво разворачиваюсь и устремляюсь назад по коридору.
— Алекс! — окликает меня знакомый голос, и я вынуждена остановиться. Хотя бы по причине того, что лишнее внимание нам ни к чему. Студенты нет-нет да появляются из ниоткуда.
Едва обернувшись, оказываюсь схваченной под локоть сильной, мужской рукой. Игорь бесцеремонно тащит меня к себе, наплевав на свидетелей. Есть ли таковые — я даже не успеваю заметить, поскольку за считанные секунды мы преодолеваем расстояние до его кабинета и он заталкивает меня внутрь, закрыв за собой дверь. Я даже возразить не успеваю.