Чужак. Последний конклав (СИ)

— Но как такое возможно?
Священник не ответил, лишь пожал плечами:
— Самый простой способ, который я избрал — это покинуть город пешим. Вышел за ворота, свернул на трак, что у пролеска и после часового плутания в дремучем лесу, вышел обратно к Каменным воротам Верчелли. На следующий день, решил сменить маршрут и отправился в направлении Бари. Напросился в обоз к проезжим купцам. В обмен за услугу причастил старика-поводыря, и мы отправились в путь. Ехали неспешно, и я успевал изучить стремительно меняющийся пейзаж. Когда добрались до развилки, то определились на дневной отдых. Перекусили, поболтали о тяжелой нашей доле и я сам не заметил, как прикорнул в хмельной радости.
  
— И что же было дальше?
— А дальше я проснулся. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что нахожусь я не в двадцати милях к югу от Верчелли, а в его стенах, вот за этим самым столом.
— Как же вы суда попали?
— Никто мне толком ничего не объяснил. А когда я принялся наводить справки насчет обоза, который вез меня в направлении Бари, оказалось, что никто про него слыхом не слыхивал. И вообще не знает ничего про названных мной торговцев, словно их и не было никогда.
Нахмурившись, магистр попытался переварить полученную информацию. И осторожно поинтересовался по поводу оставшихся двух случаях.
— Но тут вообще все просто, — отмахнулся священник. — В третий раз, я попытался уйти по воде, но галера так и покинула пристани. Оказалось, что всю команду свалила некая хворь. Был объявлен карантин, а я отправился обратно в город, окончательно уверовав в то, что надо мной повисло странное проклятие.
— А четвертое?
— Да хватит уж, — грустно вздохнул священник. — Я и так наболтал столько, что меня хоть в подземелье, а хоть сразу на дыбу. Да и какой я теперь отец Гвидо, так был, да вышел весь. Если рассудить по уму, так может, и нет меня вовсе. А все что окружает здесь сплошной вымысел. Насмешка ведьмы, что ворвалась в наш собор той роковой ночью? Как считаете, возможно, такое? — и не два магистру ответить, священник завершил свою мысль довольно печальным выводом: — Хотя зачем я спрашиваю плот своего больного воображения. Лучше уж обратиться к самому себе, уставившись в зеркало. Эх, в пасть к волку, мои предрассудки! Прощайте незнакомец, может, еще свидимся здесь, если вы конечно существуете.
Слегка пошатываясь, священник икнул, и медленно побрел к выходу, щурясь да оглядываясь по сторонам. Магистр его останавливать не стал. Лишь бросил рассеянный взгляд на стол, где остались лежать четки с гладкими камнями и совершенно черным крестом.
Минуту магистр сидел, пытаясь осмыслить рассказ отца Гвидо. Потом резко подорвался с места, схватил четки и выбежал на улицу. Остановившись на мостовой, Медичи быстро осмотрелся, но священника нигде не было. Он словно сквозь землю провалился! Действуя по наитию, магистр кинулся вниз по улице, завернул за угол и столкнулся с Венерой.
Толкнув её плечом, он собирался извиниться, но не успел открыть рот, как женская рука сжала его предплечье. Монахиня ловко развернула его к себе лицом и требовательно спросила:
— Куда торопишься?
Медичи продемонстрировал ей старые четки и указал куда-то вдаль:
— Мне необходимо отдать! Священник, он где-то здесь, недалеко. Потом расскажу.
Магистр попытался освободиться от захвата, не получилось.
— Говори сейчас, — недовольно нахмурилась Венера.
— Мне некогда. Надо вернуть!
— Кому?
— Священнику.
— Это не возможно!
— Что?
— Это не возможно. В городе существует запрет. И в нем нет, и не может быть ни одного служителя Святого престола, — пояснила монахиня.
— А как же ты?
— Я адепт ордена, как и тысячи скитающихся по миру участников многочисленных крестовых походов. У нас нет паствы, и мы не учим заблудшие душе пустой истине.
Тяжело дыша, магистр насупился и, покосившись на горожан, что бросали в их сторону недовольные взгляды, попросил:
— Объясни, как такое возможно?
— А что тут объяснять, — пожала плечами воительница. — Сам посмотри!
Она подвела его к стене, на которой выцветшей красной краской был нарисован человек с крестом — изображение было перечеркнуто черным. И если приглядеться, то подобных рисунков имелось в городе превеликое множество. Но из-за собственной неосмотрительности, магистр не обратил на них внимания, пока его не ткнули в очевидный факт, словно глупого пса.
Взгляд Медичи заскользил вверх по стенам, и он обнаружил еще одну интересную деталь. Над пролетами и арочными входами, где обычно висели защитные иконы — зияла пустота.
— Это что же город еретиков⁈ — поразился магистр.
— Если бы сюда нагрянула инквизиция, то они бы вздернули бы каждого второго, — сказала Венера. — Но дело в том, что им, — она ткнула пальцев в старый рисунок, — сюда вход воспрещен. Понимаешь? Люди города не перестали верить в истинного Господа нашего, они просто перестали доверять его слугам. Церковь стала для них врагом, а их город нарекли проклятым, впрочем, как и соседнее аббатство, где якобы до сих пор томиться демон третьего порядка.
— Третьего⁈ — испуганно повторил магистр.
— Ты не ослышался, — подтвердила воительница. — Хотя это лишь слухи, со временем превратившиеся в легенды. Но как бы то ни было, а Ватикан запечатал Санта-Мария-ди-Лучедио, вместе с этим наложив на город и всех его жителей особую епитимию.
— И жители, по всей видимости, её не приняли, — догадался Медичи.
— Понтифик посчитал, люди населяющие местность рядом с проклятым монастырем повинны в этом ничуть не меньше, чем монахи, которые не смогли справиться с демоном, впустив в дом Божий истинное зло.
— Чушь! — резко выдал магистр.
Но воительница не отреагировала на его эмоции, а спокойно добавила:
— С тех пор, жители города не пускают в свои стены ни одного священника. Будь он хоть дьякон, хоть сам викарий его Святейшества. На постой или временное трех дневное пребывание допускаются лишь представители рыцарских орденов. А доминиканцам или францисканцам позволено ночевать не ближе, чем за пятьдесят шагов от въездных ворот в Верчелли.
Разжав ладонь, Медичи уставился на камешки, среди которых имелся спутанный клок волос. Никаких четок не было и в помине.
  
Глава 9
 
Глава 9. Пантеон
— Ты плохо выглядишь, — констатировал Леонардо, бросив в сторону подопечной растерянный взгляд.
— Со мной все в порядке.
— Уверена?
— Вы за меня переживаете?
— Это может помешать нашему общему делу, — пояснил представитель ордена Ткачей.
— Не помешает.
— Все виной призраки, — раздался мрачный голос Пса.
Леонардо уставился на слугу.
— Что ты сказал?
— Её мучают кошмары. Те, что приходят наяву. Я видел это собственным глазами.
Приблизившись к Псу, парень внимательно посмотрел ему в глаза, словно пытаясь уловить ложь, а потом, не оборачиваясь, обратился к Эсмеральде?
— Это правда?
— От меня не будет проблем, — вместо ответа, произнесла женщина.
И вновь, самым наглым образом, в разговор влез слуга, которого Эсмеральда вызволила из Башни Ангелов.
— Она боится, поэтому так и говорит.
— А ты, стало быть, не испытываешь страха? — спросил Леонардо.
— Испытываю, но я привык говорить откровенно, когда речь идет о вещах, которые могут помешать поручению.
Леонардо улыбнулся. Но как-то притворно, словно ему понравились не слова слуги, а его собственные мысли.
— А ты считаешь, она может испортить предстоящее представление?
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
Эсмеральда пронзила Пса полным ненависти взглядом. Дав слабину, она мгновенно взяла себя в руки. А собственно говоря: на что она рассчитывала, угодив в банку с пауками? Когда идет вопрос о выживании, нет места благородству или честности, каждый пытается выбраться на свободу за счет другого.
  
— От меня не будет проблем, — упрямо повторила Эсмеральда.