Желтый адмирал (ЛП)
– Да, разумеется, – сказал Блейн, глубоко пораженный.
– Но, видит Бог и вы знаете, что на самом деле это было к лучшему, – сказал Стивен. – и все же я едва волосы не рвал на голове от досады. Но, тем не менее, я этого не стал делать, потому что в течение ночи внутренний голос произнес так же отчетливо, как тот маленький зверь в Откровении Иоанна Богослова [11]: "Презренный червь, подумай о Лейтеме [12]", и мой разум сразу успокоился, и я проспал до восхода солнца и проснулся с именем Лейтема, все еще звучащим у меня в ушах.
– Лейтем, который написал "Краткий обзор"?
– Он самый. Перед самым отъездом я пролистал экземпляр "Краткого обзора" в великолепном переплете, недавно подаренный... – Он чуть было не сказал "принцем Уильямом", но заменил его на "благодарным пациентом" и продолжил: – боюсь, это, к сожалению, довольно путаная работа, хотя и не менее добросовестная, чем труды Адансона [13].
– Я терпеть не могу Лейтема, – сказал сэр Джозеф.
– Я буду любить его до конца своих дней, каким бы посредственным орнитологом он ни был; ибо я знал с полной (и, могу добавить, впоследствии полностью оправдавшейся) уверенностью, что моя расписка осталась между страницами его "Краткого обзора птиц". Поэтому утром я воспринял это несчастье как необычайно хорошо замаскированное благословение, – не такое уж и благословение, как я теперь понимаю из того, что вы мне рассказали, – но все же благословение, и притом великое. Как вы знаете, Диана и ее дочь некоторое время не виделись, поскольку возникли определенные трудности...
Сэр Джозеф поклонился. Он знал о том, что ребенка считали тупым, умственно отсталым, невосприимчивым и что Диана, не выдержав этого, уехала, оставив Бригиту на попечение Клариссы Оукс. Но в этом случае легкий наклон головы и краткое, сказанное шепотом согласие были лучшим ответом.
– И хотя ребенок теперь живет обычной жизнью и говорит совершенно свободно, мне пришло в голову, что встреча была бы намного лучше и было бы значительно проще, если бы мы все вместе путешествовали в карете, видели новых людей и костюмы, неизвестные чудеса, ночевали в необычных гостиницах, какими бы плохими они ни были, и ели непривычные блюда. Всегда было бы на что обратить внимание и чему удивиться. Более того, я всегда хотел показать им обеим мою Каталонию и также проконсультироваться с доктором Лиенсом из Барселоны, этим выдающимся врачом; хотя я не знал, как он мог бы еще улучшить нынешнее состояние Бригиты. И поскольку на неотложные нужды у меня было достаточно денег, чтобы не ехать в Ла-Корунью, я послал ее и всех скрывающихся в ней воров куда подальше и отправил курьера на хорошем коне в Сеговию, где Кларисса Оукс – вы же помните Клариссу Оукс, любезный?
– Конечно, помню, как и ту бесценную информацию, которую она нам предоставила. О, Боже, да. И в любом случае ее официальное помилование оказалось на моем столе как раз сегодня, как и ваши с Падином.
Стивен улыбнулся и продолжил:
– В Сеговию, где Кларисса Оукс и Бригита гостили у моих двоюродных братьев из Аларкона [14] на своего рода каникулах. Там мы их и забрали, и я уверяю вас, Джозеф, что никогда в жизни я не совершал более правильного поступка. Кларисса и Диана всегда прекрасно ладили друг с другом, и Бригита тоже быстро освоилась, так что наша карета была слышна за версту, когда они разговаривали и смеялись, особенно когда Бригита часто высовывалась из экипажа, чтобы окликнуть Падина, стоявшего сзади, и показать ему пеструю корову, великолепную упряжку волов или трех детей на одном осле. Чего мы только ни увидели, и погода стояла отличная! Я показал им огромную колонию бурых стервятников за Льопсом и далекого медведя на склоне Маладетты [15], сотни муравьедов на песчаных берегах Льобрегата [16] и мое собственное поместье под Альбером, куда я привел Джека Обри из Франции в 1803 году [17]. И там я нашел кое-что, что может вам понравиться. Вы, конечно, знаете, что в слюдистых сланцах этих мест часто встречается земляничное дерево, и поэтому харакс европейский [18], "двухвостый паша", там не так редок, как в других местах Европы. Увидев, как один из них проплывал мимо, я подумал о вас.
– Проплывал. Да, вы правы. В тех редких случаях, когда я его видел, я мчался за ним с сачком со всех ног, но тщетно. А приобретенные экземпляры, хотя и очень хороши для сравнения и изучения, совсем не то же самое. С таким же успехом вы могли бы покупать перепелов и куропаток у торговца дичью.
– Мне повезло больше. За Рекасенсом – в том месте, которое я мог бы назвать своим задним двором, – я наблюдал, как один из них вылупился из куколки; я накрыл его стеклянным колпаком, дал расправить крылья и проявить себя во всей красе, а затем ночью отнес его в дом, безболезненно умертвил и подготовил его для вас, – Стивен вынул из-за пазухи мягкий сверток, развернул его и достал маленькую стеклянную коробочку.
Через мгновение счастливое, нетерпеливое выражение лица Блейна вдруг изменилось, и он сказал:
– Вы ведь не стали бы подшучивать надо мной, Стивен? Только не в этом случае?
– Прошу вас, присмотритесь повнимательнее. Переверните его вниз головой. Сравните с теми, что у вас есть.
Медленно, оглядываясь, сэр Джозеф подошел к своему шкафу, заполненному ящиками с красиво расставленными насекомыми. Он поднес свой подарок к соответствующим образцам и неуверенно, с изумлением в голосе, произнес:
– Боже мой! Это меланистический [19] харакс: совершенный, полностью меланистический окрас харакса европейского, – Он снова и снова переворачивал обычных бабочек и свое новое приобретение, поднося их к свету и бормоча о точном повторении рисунка и его точной инверсии. – Я никогда не знал, что такое случается у хараксов, Стивен: ни в одной книге, ни в одной коллекции это не зафиксировано. О, Стивен, это же настоящее сокровище! Неудивительно, что вы его закрыли стеклянным колпаком. Благослови вас Бог, друг мой. Вы меня просто осчастливили. Я напишу о нем статью для журнала Королевского научного общества – о, такую статью! – Он медленно вернулся к своему креслу, обдумывая открывавшиеся перед ним возможности, и его лицо порозовело от удовольствия. Но большая часть его сознания все еще была поглощена рассказом Стивена об этом идиллическом путешествии по разнообразным ландшафтам, которые в той или иной степени были разрушены недавними или даже продолжающимися военными действиями. – Как бы я хотел, чтобы у меня была лучшая память на географию, – сказал он. – Если бы мы были в Адмиралтействе, я мог бы проследить ваш путь по карте, но сейчас я не могу понять, как вам удалось скрыться от патрулей или фуражиров с обеих сторон, а также от внимания военной разведки и наших людей.
– Это почти невозможно объяснить без карты, поскольку мы редко держали один и тот же курс более двух вахт подряд, – Доктор Мэтьюрин, как судовой хирург, любил использовать морские выражения, подходящие по случаю, и потому повторил эту фразу с некоторым ударением, прежде чем продолжить: – Иными словами, мы путешествовали без всякой логики, повинуясь сиюминутным капризам, руководствуясь юношескими воспоминаниями, видом на величественный лес, проселочными дорогами, ведущими к домам старых друзей или дальних родственников. Но когда перед нами будет большой атлас, я сделаю все возможное, чтобы проложить наш маршрут. А пока позвольте мне только заметить, что наш путь из Ларедо в Сеговию пролегал далеко к югу от таких опасных районов, как окрестности Сантандера или Памплоны [20]. Конечно, во многих местах были видны следы войны, разрушенные деревни или разбитые мосты; и действительно, иногда случались небольшие неприятности со стороны отставших от войск английских, испанских и португальских солдат, а однажды в верховьях Эбро [21], уже в сумерках, мы видели отряд французских гусар, преследуемый многочисленными драгунами.