Кларисса Оукс (ЛП)

– В целом неплохо, сэр. Не такие подонки, как моя бывшая команда, хотя и очень склонны к воровству. И должен признать, что они ели друг друга чаще, чем нужно. Я не то чтобы чересчур разборчив, но мало приятного, когда тебе предлагают человеческую руку. Если это был какой-нибудь неопределённый кусок мяса, я не отказывался, когда был действительно голоден, но от вида руки желудок просто выворачивало. В общем, мы неплохо ладили. Я малость говорил на их языке…
  
– Как так получилось? —заинтересовался Мартин.
– Ну, сэр, их язык похож на тот, на котором говорят на Таити и других островах, только погрубее звучит, как шотландский диалект.
– Полагаю, ты хорошо знаешь полинезийский язык? – спросил Стивен.
– Что-что, сэр?
– Язык Южных морей.
– Благослови вас Бог, сэр. Я бывал на островах Общества бессчётное количество раз, а ещё плаванье за пушниной очень долгое, до самой северо-западной Америки, поэтому зимой после окончания торговли мы часто оказывались на Сандвичевых островах, я их наречие тоже освоил. В Новой Зеландии очень похоже говорят.
– Да все знают язык Южных морей, – заметил Филипс, другой пациент с койки по правому борту. – Я вот знаю. И Брентон, и Скроби, и старина боцман – любой, кто ходил туда на китобоях.
– Потом у меня появилась подружка, она научила меня многим словам из их языка. Мы жили в доме, построенном древними менехунами давным-давно, он был разрушен, но наш конец ещё вполне крепок: каменный дом в форме каноэ длиной футов в сто и в двадцать шириной, а стены толщиной в пять футов.
– А мы с ребятами на острове Норфолк как-то срубили сосну двести десять футов высотой и тридцать в окружности, — заявил Филипс.
Капитан Обри в сопровождении главного канонира мистера Смита и мистера Рида прошёл до конца следующей группы, состоящей из командиров орудийных расчётов, артиллерийских унтер-офицеров и оружейного мастера, и когда Джек внимательно смотрел на бородатого Нехемию Слейда, командира пушки, прозванной «Скорая смерть», неожиданная высокая волна накренила корабль в подветренную сторону. Артиллеристов качнуло к коечным сеткам, а Джек, хотя и служил на море с ранних лет, практически с самого детства, всё же потерял равновесие и упал на грудь Слейду. Взрыв искреннего веселья со стороны следующего отряда явно свидетельствовал о том, что это зрелище от души их позабавило. Это были фор-марсовые – самые молодые, смышлёные и нарядные члены команды во главе с мистером Оуксом. Он был простым пухлощеким юношей, но на удивление всем нравился. Часто пьяный, всегда весёлый, он излучал жизнерадостность, никого не тиранил и ни на кого не доносил, и хотя не отличался особыми познаниями в навигации, мог наравне с лучшими из своих матросов взбежать наверх до краспиц и повисеть на них вниз головой.
– А ещё на острове Пасхи есть удивительная вещь, – продолжал Оуэн, – которую называют моаи.
– Махаи? Тоже мне диво, — фыркнул Филипс.
– Заткнись, Филипс, – сказал Стивен. – Оуэн, продолжай.
– Которые называют моаи, – повторил Оуэн, делая ударение на каждом слове. — Это платформы, построенные на склонах холмов, обращенные к морю, длиной до трехсот футов и до тридцати в высоту, и сложены они из отёсанных камней длиной порядка шести футов. И на этих платформах установлены огромнейшие идолы из серого камня, которые туда притащили, статуи мужиков двадцати семи футов росту и восьми в плечах. Большинство из них опрокинуты, но некоторые до сих пор стоят, а на голове у них огромные круглые шапки из красного камня, так вот эти шапки – я сидел на одной из тех, что сброшены на землю, со своей подружкой – четыре фута шесть дюймов в диаметре и четыре фута четыре дюйма в высоту, я собственноручно измерил.
С чувством некоторого облегчения Джек дошёл до форкастеля, где его приветствовали боцман мистер Балкли и плотник мистер Бентли, в добротных мундирах из западноанглийского сукна, суровые мужчины, под стать остальным баковым — морякам средних лет. Те, сняв шляпы перед капитаном, приглаживали волосы на макушках, у некоторых уже облысевших; свои косицы длиной до пояса они доплетали бечёвкой.
За ними в те времена, когда «Сюрприз» числился на королевской службе, стояли бы юнги во главе со старшиной корабельной полиции. Но на капере юнг не было, и их место довольно-таки нелепо занимали две девочки, от которых было ещё меньше проку с точки зрения боеспособности – Сара и Эмили Свитинг, меланезийки с отдалённого острова Свитинга, единственные, кто выжил после эпидемии оспы, принесённой китобоями из Южных морей. Их привёл на борт доктор Мэтьюрин, и забота о них естественным образом легла на Джемми-птичника, присматривающего за корабельными курами, который в этот самый момент шептал им: «Подравняйтесь и сделайте поклон». Девочки выровняли свои чёрные босые ноги по шву палубы и приподняли по бокам парусиновые белые робы в реверансе.
– Сара и Эмили, – произнёс капитан. — Надеюсь, у вас всё хорошо?
– Всё хорошо, сэр, спасибо большое, – ответили девочки, напряжённо глядя ему в лицо.
Дальше – на камбуз, с начищенными до блеска котлами, весёлым коком и его мрачным помощником, по традиции вместе с должностью получившим прозвище «Криворожий Джек», так же как плотника всегда именовали Чипсом, а птичника — Джемми. Потом на нижнюю палубу, где на ночь развешивали гамаки, а сейчас было пусто, в каждом отсеке по свече, а на рундуках разложены всяческие украшения и картинки; нигде ни пылинки, даже мелкий песок не хрустел под ногами, только тонкие столбики солнечного света, ниспадающие параллельно сквозь решётчатые крышки люков. Сердце Джека как будто забилось чаще, и они прошли к мичманской берлоге и каютам, тянувшимся по обоим бортам до кают-компании. Помещение для мичманов казалось слишком тесным, когда на борту было много штурманских помощников, мичманов и прочих юнцов, теперь же чересчур просторным, потому что из всех остались только Оукс и Рид, тем более что Мартин, помощник хирурга, и Адамс, капитанский клерк, жили и столовались в кают-компании, где пустовали каюты казначея, штурмана и офицера морской пехоты.
Они не заглянули в кают-компанию, хотя она бы выдержала самую строгую и предвзятую проверку – даже проножки офицерского стола были отполированы сверху и снизу, и вместо этого спустились ниже в лазарет, который Стивен предпочёл устроить именно здесь, а не в традиционном месте на носу – воздуха там было бы больше, но и шума тоже, а кроме того, приятелям-доброхотам там было легче напоить его пациентов.
– А ещё, джентльмены, – говорил Оуэн, – я бы хотел рассказать вам про крачек, или мартынов, как некоторые их называют. Они прилетают только при определённом положении Луны и звёзд, и местные точно знают, когда. Их тысячи и тысячи, все орут, и гнездятся они на острове недалеко от берега, он торчит из воды как Басс-Рок, но в разы больше.
– На острове Норфолк тьма-тьмущая буревестников, – перебил Филипс. – Они появляются в сумерках, пикируют с неба прямо в свои норы, живут они там. И если ты подойдешь ко входу в нору и позовёшь «ке-ке-ке», буревестник ответит «ке-ке-ке» и высунется. Мы ловили за ночь по двенадцать-четырнадцать сотен.
– Да чтоб тебя с твоими буревестниками… – начал Оуэн и осёкся, навострив уши. Джек открыл дверь; Стивен, Мартин и Падин встали, их пациенты замерли в напряжённых позах.
– Ну, доктор, – произнёс капитан, – надеюсь, промывание трюма помогло?
Как только Стивен заявил о том, что на «Сюрпризе» по сравнению с «Мускатом» ужасно воняет из трюма, его стали промывать морской водой — заливали её вечером, а утром выкачивали.
  
– Вполне удовлетворительно, сэр, – ответил доктор Мэтьюрин. – Но, конечно, не сравнить с «Мускатом». И ещё: я помню, что это судно изначально было французским, а французы закапывают своих покойников в балласт, поэтому я беспокоился, нет ли у нас там внизу склепа.
– Это исключено. Балласт неоднократно меняли, множество раз.