9 месяцев после развода (СИ)

Виктор Семенович вздыхает, встает и отстраненно подходит к окну. Видно, что он уже слишком стар для такой работы. Сутулый в халате – и куда выправка делась, стоит, сцепив руки за спиной, и смотрит в темноту за окном, где в небе кружатся снежинки.
– Она в безопасности, – вздыхает он. – Я понимаю, что этот вечер закончится моим увольнением, не так ли?
Антон выразительно молчит.
  
– Я убедил ее сесть в машину, отвез на конспиративную квартиру, где мы поговорили, и я объяснил, что она должна уехать. Снабдил ее деньгами, и купил билет к матери.
– Ты лжешь.
– Нет, Антон. Я бы не стал.
– Она бы не бросила ребенка.
Виктор оборачивается, грустно глядя из-под хмурых бровей. И через секунду Антон понимает: это не грусть, жизненный опыт.
– Как и в случае с твоей матерью… Я нашел нужные слова.
– Ты угрожал ей, сволочь! – Антон вскакивает и хватает старого соратника за грудки, но отпускает, не встретив сопротивления.
– Она на вокзале, Антон. Можешь проверить по камерам, если сомневаешься.
– Это запись – ложь, – совладав с чувствами, сообщает он. – Как и та, первая. Так что ты прав. Ты уволен!
Он выходит, сейчас главное вернуть Киру. С Виктором он разберется позже. После качественного расследования будет ясно, его начальник безопасности грубо облажался и сам оказался жертвой или был в доле с врагом.
Внутри все кипит от гнева, когда он едет за ней.
Надеется успеть.
Если она еще не уехала, то заберет прямо с вокзала домой. А если села на поезд – снова съездит за ней к матери.
Теперь хотя бы ясно, почему она уехала – Виктор запугал ее, вынудил, как когда-то вынудил уехать и отказаться от притязаний его мать.
Виктор сумел найти нужные слова, в этом нет сомнений.
На вокзале он сразу ищет начальство не теряя время. Поднимать записи с камер времени нет, но быстро проверяют информацию, когда понимают с кем имеют дело. Да, билет на имя Киры был куплен и плачен Виктором Семеновичем.
– На поезд она не села, – сообщают ему.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
На мгновение у Антона стекленеют глаза. Если Киру привезли сюда, но она не уехала и не вернулась домой… То, где же она?
– Кажется, я понял, о ком идет речь, – вдруг напряженно сообщает начальник вокзала. – Час назад произошел инцидент, охране пришлось вмешаться. Женщину вывели из здания несколько сотрудников ЧОПа. У вас есть фото?
Антон открывает то самое, которое делал фотограф: он и Кира с сыном на руках.
– Это она, – безошибочно сообщает тот.
– Какого черты ей не помогли?! – рычит Антон. – Это общественное место. На глазах у вас похитили женщину, а вы!..
– Она не просила помощи. Думаю, нужно вызвать полицию.
Антон выходит на улицу, дыша свежим воздухом.
Помимо полиции, нужно вызвать Градова и его людей. Сначала Виктор отвез ее сюда, затем ее увели неизвестные. За ним следили. Ее похитили. И теперь от нее могут избавиться, раз не смогли исключить из его жизни интригами…
– Проклятие, – в последний раз повторяет Антон, борясь с чувством, что его действительно прокляли.
Он ее потерял.
  
Глава 22
 
– Антон! – кричу я, бью в дверь кулаком. – Будь ты проклят!
Растрепанная и злая, я отхожу от тяжелой двери. В небольшую комнату, похожую на офис, меня привели полчаса назад.
С тех пор ничего не происходит.
Окидываю взглядом спартанскую обстановку: светло-серые стены, стол, на котором ничего нет, черный диванчик, два стула и пустой стеллаж. В углу кулер с водой. Ни настольной лампы, ни бумаг. Окон тоже нет. Это не подвальное помещение, они наглухо заделаны.
Падаю на диван, пытаясь отдышаться. Кисть болит после того, как я хорошо побарабанила в дверь. Кажется, снаружи меня даже не услышали.
Что происходит, абсолютно не понимаю. И перестала понимать, когда меня привезли сюда: в особняк на краю города, похожий на офисное здание.
Восстанавливаю в памяти события.
Когда мне позвонила секретарша Антона, я сразу заподозрила, что что-то пошло не по плану. Антон в это время встретился с Градовым. И девушка подтвердила, что встреча только что закончилась. Велела мне взять документы и ехать неизвестно куда, бросив сына…
Как там Степан без меня?!
Материнское сердце изнывает от боли. От этого злость и ненависть только растут.
Пока я говорила с ней, прибыла обещанная машина. Выйдя на балкон, я увидела, что ее пропускают на территорию особняка… И мое сердце рухнуло.
До этого была надежда, что мне пытаются запудрить мозги.
Но это поставило точку в сомнениях: чужую машину на территорию не пропустила бы охрана. Если этот черный джип как-то оказался здесь, значит, это авто из их штата. Ее точно прислал Антон за ней.
Я слышала, как они поднимаются по лестнице. Первым порывом было схватить Степана и сбежать, только с младенцем в окно я не вылезу. И охрана уже была на втором этаже.
Я буквально приготовилась к драке, но то что произошло дальше выбило из колеи: охрана вежливо попросила меня на выход. Выглядели эти двое точно так, как и все его охранники.
– Я хочу поговорить с мужем.
– Пойдемте в машину. С вами поговорят.
– Он в машине? – растерянно переспрашиваю я.
– Да.
Кошусь на младенца.
– Ребенка пока оставьте здесь.
Посомневавшись, иду следом. Один из охранников задерживается на этаже, начинаю нервничать, но он выходит из моей комнаты через несколько секунд. Убедившись, что Степан в безопасности, выхожу на крыльцо, набросив пальто.
За затонированными стеклами почти ничего не видно – только силуэт. По спине пробегают мурашки. Мне тревожно и страшно, предчувствия редко меня подводят.
– Антон? – спрашиваю я, чувствуя себя глупо, но тяну дверь на себя.
В конце концов, он обещал не верить им сразу. Мы обговорили вариант, при котором меня снова обвинят. И он дал слово! А такие люди, как Антон, его держат. Мы сможем объясниться, как бы там ни было. Хотя бы обсудим.
Но в глубине салона оказывается совсем другой человек… Я слишком поздно это понимаю, и меня запихивают в салон. Джип уезжает со двора, не остановившись у поста охраны: его ведь уже проверили. И никто не догадывается, что меня увезли против воли.
В машине оказался старый начальник охраны Антона.
Доверенное лицо этой семьи. Выполняющий разные поручения, одно из которых – издевательства над женщинами. Он ведь уже выгнал мать Антона из дома! И, думаю, теперь моя очередь. Я не дура, поняла все сразу.
– Я хочу поговорить с Антоном, – твердо заявляю я. – И вернуться к сыну в особняк!
– Нет, Кира. Ты не сможешь этого сделать. Антон не хочет тебя видеть. Ты предательница, изменница, он получил этому все доказательства и говорить с ним ты не будешь.
Он говорит твердо и веско. Не давая ни шанса на возражения.
– Сейчас ты получишь материальную поддержку и уедешь отсюда. Сколько ты хочешь, чтобы забыть Антона?
– Вы не заставите меня!
– Ты думаешь, первая такая строптивая? Всерьез решила, что сможешь распоряжаться деньгами этой семьи и до тебя таких охотниц не было?
– Вы подонок! Вы заставили мать Антона уехать, запугали ее как меня сейчас запугиваете. Но я не стану прятаться от вас заграницей! И не оставлю сына!
Он вдруг начинает смеяться.
– Вы думаете, она живет заграницей? Вы наивнее, чем я думал, Кира. Мать Антона свыше тридцати лет содержится в специальном пансионате для умалишенных. Но заграницей, да. И вы окажетесь рядом с ней, если будете упорствовать.
Осекаюсь на полуслове.
Я сразу понимаю, что он не джет. Меня и раньше царапала иногда мысль, как его мама смирилась с этим и бросила такого кроху… Как может просто жить заграницей и не пытается с ним связаться… Даже когда он вырос. Даже когда умер Иван Орловский.
  
– Еще одно слово и вы отправитесь туда прямо сейчас, – заканчивает он.
– Вы не сможете… – бормочу я.
– Кто вам сказал? – поднимает он брови. – Я могу абсолютно все. Тем более, ради такой цели. А вот вы закончите свои дни в спецучреждении. Но ни в чем не будете нуждаться, в этом все будет, как вы хотите. Придите в себя, Кира.