Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)

— И в доказательство простыни им принесет? — вторит мне подруга. И тут же добавляет то, к чему я и сама прихожу. — Вряд ли, Викусь. Бардин не дурак, поймет, что, открыв рот, моментально не только на наш город серуном прославится, но и на всю область вместе с Северной столицей.
  
Глава 5
 
ВИКТОРИЯ
— Смену добьем, отоспимся, а потом позовем Ирку и устроим шабаш ведьм! — предрекает Соболева, когда мы немного успокаиваемся и возвращаем Михалыча на его законное место — за руль кареты скорой.
  
Ночка выдается напряженной. До восьми утра пятнадцать вызовов.
Мотаемся, как белки в колесе. Кофе выпить лишний раз не получается, не то, что скатиться в горестные мысли.
Но, к счастью, больше никаких эксцессов не случается.
— Вот и верь после этого в приметы, — фыркает подруга, когда, сдав смену и заполнив все журналы, встречаемся с ней, чтобы пойти в душ.
— Ты про какие именно?
В медицинской среде их существуют столько, что можно сборник написать. Причем, не только общие врачебные и медсестринские приметы и суеверия, но и разные для каждого отделения.
— Про те, что первый пациент — мужик — к легкой смене. А еще, если проблема была незначительной, то и дежурство будет простым.
— А-а-а… ну да, полный облом у нас вышел.
— Вот и я говорю, что Бардин, гаденыш, даже тут поднасрал.
Переглядываемся с Галкой. Я закатываю глаза и качаю головой. Она довольно усмехается. Двенадцать часов прошло, совесть ни в одном глазу у нее не проклюнулась.
Впрочем, я тоже не жалею о ее поступке.
— Не писал тебе, не звонил? — уточняет она, вынимая из шкафа, где хранится чистое белье, сразу две простыни. Одну оставляет себе, другую передает мне. — Держи.
— Нет. Тишина в эфире, — прижимая ткань к груди одной рукой, второй достаю из кармана телефон и проверяю экран. — Я на всякий случай включала режим «Не беспокоить», но он даже не понадобился.
— Ну, ясное дело. Мужик всю ночь занят был… не до того ему, — фыркает Галина.
— Господи, — закрываю рот ладонью и все-таки не сдерживаюсь, смеюсь. — Как представлю… его и ее… и всё остальное… это ж… ой!
— Ничего-ничего, при давлении очищать организм — очень даже полезное дело. А что касается снотворного, если уж на то пошло, то для успокоения нервов и расслабления организма в целом оно — незаменимая вещь.
— А побочные эффекты — и есть побочные, да?..
— Сто процентов, Викусь! Ты прям читаешь мои мысли…
Много позже, когда мы втроем: я, Галина и Иринка Федорова — наша третья близкая подружка, тоже врач, но уже акушер-гинеколог, собираемся за столом на кухне в доме Соболевой и еще раз, теперь уже для Иришки, проговариваем случившее, последняя, сверкнув хищной усмешкой, пожимает Галке руку и выдает собственный вердикт:
— Умничка! Золотая женщина, горжусь тобой!
— Одобряешь?
— Не то слово! Оскара бы дала, кто б разрешил! Да Бардин вам, девчонки, еще спасибо сказать должен, что инвалидом не остался! У нас Викуся, на минутку, практикующий хирург, и в моменте аффекта легко могла бы его корнишон отчекрыжить. А после криво пришить и сказать, что оно так и было! Хрен бы доказал обратное. А так — по всему легко отделался.
— Легко отделался… легко обделался… — играю словами, пока девчонки злорадствуют.
— А что, я не права? — уточняет Иринка у Галюни.
— Права, киса! Еще как права.
— Вот и я о том же! А что касается отделался-обделался… так ничего страшного. Все свои. Просрётся — любимка подотрет. Пусть привыкает и тренируется, раз в штаны к великовозрастным мужикам лезет.
— Поддерживаю!
Девчонки снова жмут друг другу руки, а после поднимают бокалы.
И меня заставляют.
— Давай-давай, Викусь. За нас, красивых и умных!
Не отлыниваю, присоединяюсь. Потому что хоть мой мир и рухнул, а мужчина, которому я посвятила двадцать пять лет своей жизни, предал, променяв меня на молодое тело, я всё еще жива и остаюсь собой.
Да. Внутри практически разрушенная до основания, напуганная до чертиков перспективами будущего развода и не понимающая, как жить завтра и как все объяснять детям, еще и девочкам, что их папа, в котором они всегда видели идеал мужчины, всего лишь кобель обыкновенный, пусть и наделенный умом и сообразительностью. Но! Но я — по-прежнему я, гордая, симпатичная, самодостаточная и в меру умная женщина, адекватно оценивающая свои сильные и слабые стороны, и планирую оставаться такой и впредь.
— Вик, что дальше делать будешь? — интересуется Галина, когда Егор, ее муж, открыв нам очередную бутылку красного полусладкого, покидает кухню.
Классный у подруги второй муж. Он ей точно в награду после первого идиота достался. Вот и сегодня, пока мы отсыпались, обед-ужин наготовил, в магазин за «успокоительным» сбегал, с родителями созвонился и Пашку, их сына, к ним на ночевку отвез. Чтоб мелкий проныра не мешал «шабашу ведьмочек» отводить душу. А сам остался, так сказать, приглядывать за обстановкой, хотя и издалека. На кухне у нас девичник.
— Разводиться, Галюнь, — пожимаю плечами, потому что других вариантов для себя не вижу.
— Не простишь?
— Не знаю, солнце. Может, рак на горе свистнет и прощу. Не в том мы возрасте, чтобы словами «всегда» и «никогда» легко разбрасываться.
— Но?
— Но предательства ему не забуду.
Галина согласно кивает. А Ира озвучивает то, с чем я совершенно и полностью согласна.
— Предавший раз, предаст снова. А если даже и нет, то замучается доказывать обратное. Потому что доверие — пипец какая хрупкая вещь. Зарабатывается годами, а теряется в один момент.
— За доверие!
— И за нас!
— За нас уже пили.
— Пили за троих. А по отдельности еще нет.
— И то верно.
— Тогда поднимаем бокалы за Викторию! За нашу победу!
— Кстати, о победе, — вспоминаю вдруг. — Ирусь, я ж этой кудряшке ляпнула, что у меня гинеколог поганую инфекцию нашел. Мол, раз уж мы с одним мужиком спим, иди-ка и ты, девонька, тоже на бяку проверься…
— О-о-о! Мать, да ты и сама жжешь не хуже меня! — подмигивает Галюня. — Эти ж шлю. ни малолетние думают, что раз богатого папика прикарманили, то и в койке единоличными владычицами мужских мудей стали. А женам — серым мышкам ничего не достается. Ты же эту, как там ее, — щелкает пальцами, — Аномалию, Розарию…
— Азалию.
— Точно, Азалию. Так вот, ты своей фразой эту козу-Азалию в явный нокаут отправила.
— Да и черт с ней! — отмахиваюсь. — Пусть хоть в нокаут, хоть в кому впадает. Я, девочки, о другом думаю. А вдруг я на самом деле могла какой-нибудь сранью из-за кобелизма Бардина заразиться?
  
Глава 6
 
ВИКТОРИЯ
Просыпаюсь от того, что хитрое солнышко, найдя малюсенькое отверстие в сдвинутых вместе шторах, нагло светит в правый глаз. Даже щеку припекает.
Дергаю головой, чтобы переместиться в тень, зеваю и медленно моргаю.
— О-о-о… — раздается тихий стон от меня слева, — бедная моя голова. Дайте топор. Луше два.
Поворачиваюсь.
Ируська у стенки корчит страдающую моську.
Только мне ее не столько жалко, сколько смешно.
По сорок пять всем уже стукнуло, а отжигаем так же, как и двадцать лет назад. Редко, но метко. Кто-то — даже очень.
— Ты во сколько ко мне приползла, чудилка? — уточняю хрипло.
Меня спать в детскую отправили в начале третьего, когда я из-за нервов и стресса начала безбожно клевать носом прямо за столом. Девчонки же посиделки решили продолжить.
— Кажется, в четыре… — сипит Иринка, растирая пальцами виски.
— В двадцать минут пятого, — поправляет ее Галина, приоткрывающая дверь и замирающая на пороге, прислонившись к косяку. — И не смотрите на меня так, — хмыкает. — Мне самой об этом Егор рассказал, когда утром волшебные таблетки от головы давал.
  
— А на нас пилюльки остались? — страдалица слева принимает попытку занять сидячее положение.