После развода. Преданная любовь (СИ)

— Нормально. — Данил отвернулся и продолжил складывать чистые и отглаженные футболки на полку. Сын принципиально не допускал домработницу к своим вещам и шкафам. Самостоятельный. Мамкино воспитание.
— Ты в курсе, что мать больна?
Знал и ничего не сказал мне?
Плечи сына напряглись, но сам он не обернулся, продолжил заниматься своим делом.
Знал, засранец! Знал и молчал!
  
— Серьёзно больна. — надавил я, чувствуя себя обманутым. Преданным собственным сыном. Откуда столько недоверия? Почему не поделился?
— Я знаю, пап. — наконец развернулся и посмотрел на меня. — Мама ещё в августе мне рассказала. Она в клинике здесь в Москве лежала. Мы встречались.
Я проглотил эту новость. Имеют право видеться, когда захотят. Но про болезнь-то, про то, что Надя серьёзно больна, сказать же мог!
— Почему промолчал? Почему ничего не сказал мне? — кипел я.
— Мама попросила. — недовольно пробурчал Данил, косясь на меня, высыпал из корзины свои чистые, выстиранные носки и принялся сортировать их по парам. — Сказала, что если захочет — сама тебе расскажет.
Не захотела. Решила, что легче сдохнуть, чем позвонить мне и попросить о чём-то. Коза упёртая!
Сжал кулаки и как дракон шумно выдохнул из ноздрей горячий воздух.
Дура упрямая! Гордячка чёртова! Ну что, переломилась бы, что ли? Или я бы отказал матери своего сына? Ведь о жизни её речь шла. Ей же не на импланты сисек деньги нужны.
— А что деньги ей на лечение нужны, она сказала тебе? — громыхнул я. — Бешеные бабки! Что ей люди всем миром собирают, как сироте казанской, будто у неё нет никого, кто смог бы помочь!
Данил растерянно замер, и выронил из рук носок.
— Она сказала, что ей лучше. Что лечение помогает.
— Не лучше. — я запустил пятерню в чёлку, запрокинул голову и зло зажмурился. Дёрнул себя за волосы и рубанул воздух рукой. — Ей деньги собирают на какое-то американское лекарство. Индивидуальный препарат, который может спасти. Без него у неё нет шансов. Вы идиоты.
Хотелось плюнуть под ноги от досады на этих двух упрямых баранов.
— Почему не сказал? Я что, враг тебе и твоей матери? Чёрт с рогами и копытами? Главный злодей? Я бы отказал?
— Пап, у тебя свадьба на следующей неделе. Своя жизнь. Другая женщина. — растерянно, и всё же с долей раздражения пробормотал Данил.
— И? — рыкнул я. — Неужели ты думаешь, что я отказал бы твоей матери? Она мне не чужой человек. Мы женаты были четырнадцать лет. Она тебя мне родила.
— Это точно? Откуда ты узнал? — спросил Данил. Голос сорвался на последнем слове, и сын кашлянул, прочищая горло. — Про деньги на лекарство? Мама сказала?
Откуда я узнал? Откуда, чёрт побери? Из новостного ролика рязанского телеканала, твою мать!
Да, я сталкерил бывшую жену. Я смотрел выпуски рязанских новостей. Смотрел на Надю, наблюдал за тем, как она менялась. Как из неё, с извечным обожанием на меня смотрящей, вылуплялась и вырастала красивая, уверенная в себе женщина с холодным взглядом.
— В Рязани сбор объявили. Деньги для неё собирают всем миром. В новостях показывали. — сдулся я, глядя на по-детски испуганного и растерянного сына.
У него уже две недели, как начались занятия в универе. Данил, поглощённый учёбой, носился с горящими глазами, ничего не замечая вокруг. Не знал он про деньги, про лекарство это грёбаное волшебное. Надя и от него скрыла. Иначе пришёл бы ко мне. Ради матери пришёл бы просить.
— Ты дашь?
Первый шок прошёл, сын нахмурился и требовательно посмотрел на меня. Сжал кулаки.
— Такие деньги на дороге не валяются, сын. — поджал я губы. — Свободных нет, все в деле. Нужно подумать, Данил.
— Чего тут думать, пап? — сорвался Данил. — Ксюхе своей на свадьбу Порше навороченный в подарок купил, а матери денег зажмёшь?
— Я сказал, что подумаю. — рявкнул на сына.
Из-за грандиозной свадьбы, которую затеяла Ксения, свободных денег осталось не так немного. Наде на лекарство не хватит. Нужно выводить средства откуда-то или продавать один из объектов бизнеса. Потребуется время.
— Не поможешь матери — уйду. — упрямо сжал челюсти Данил.
— Будешь шантажировать — сам нахер выгоню. — прорычал, чувствуя, как всё нутро обдало кипятком. Папкин сынок, мамкина школа. Ты посмотри на него! — Не смей ставить мне условия. Здесь я всё решаю. И я сказал, что мне нужно подумать. И это не значит, что я отказал. Это значит, что мне нужно время решить вопрос.
— А если у мамы уже нет времени? — голос Данила задрожал. Сын в бессилии сжимал и разжимал кулаки.
— Значит, нужно было сразу ко мне идти! Значит, дура, твоя мать! — проревел я, чувствуя, как накрывает. — Оба вы идиоты. Гордость свою надо было в жопу засунуть, а не нести её, как знамя, впереди себя на вытянутых руках.
— Поможешь? — упрямо сверлил меня взглядом сын.
Бесило даже то, что он вопрос этот задавал. Что не верил, в то, что я, без сомнения, это сделаю. Чудовищем меня считал. Вот жил со мной, в моём доме, за мой счёт, и не уважал, не доверял ни на грамм.
— Сказал, что помогу — значит, помогу. — разочарованно качнул головой и вышел, закрыв за собой дверь.
  
Глава 47
 
Надя
— Смотри, Надюш.
На стол передо мной лёг файл, и я оторвалась от экрана компьютера, на котором правила текст.
— Ребята наши — художники макет сделали, а мы скинулись и напечатали. — главный бухгалтер Зинаида Фёдоровна довольно улыбнулась. — Теперь в каждом автобусе будет на окнах наклейка с твоей фотографией и призывом перечислить деньги на твоё лечение.
— Но как? — руки задрожали, и я только погладила пальчиками яркие, круглые, размером с тарелку, глянцевые наклейки с моим лицом и крупным текстом под ним.
— Брат мужа — директор АТП. Теперь на семи маршрутах, во всех автобусах будут эти наклейки. Мы договорились. Тебя весь город в лицо знает, Надь. Думаю, многие захотят помочь.
— Спасибо. — только и смогла прошептать, смаргивая подступившие слёзы.
— Ах, Надюш. — взмахнула рукой Зинаида Фёдоровна и подхватила со стола файл с наклейками. — Главное, чтобы помогло. Как сбор идёт? Много ещё?
Сбор шёл ни шатко ни валко. В первые дни после ролика дело двигалось веселее, сейчас снова было затишье. Капало понемногу. Если не случится чуда и не найдётся спонсор, то такими темпами миллионы эти мы будем собирать ни один год. Но расстраивать коллегу не хотелось, и я натянула улыбку.
— Идём к цели медленно, но верно.
— Будем надеяться, что это… — Зинаида Фёдоровна помахала файлом. — Что поможет это. Народ у нас добрый, жалостливый. Отзывчивый у нас народ.
Оборвав себя на половине, главбух, подозрительно блестя глазами, резко развернулась и вышла из кабинета.
Я тоже надеялась. Я вообще сейчас жила в каком-то странном состоянии. Надежда сменялась глухим отчаянием, потом снова возвращалась. Тихая, боязливая. Поднимала голову, осторожно озиралась вокруг и тут же пряталась в норку, как пугливый суслик.
Очень помогали Данька и Эмиль. Их внимание и поддержка не давали скатиться в депрессию. Мы много болтали вечерами по видеосвязи, и в тишине пустой квартиры я уже не чувствовала себя совсем одинокой. Цветы, которые мне приносили курьеры, остро пахли в комнатах и каждую минуту напоминали, что я не одна, что думает обо мне кто-то и тоже ждёт встречи. А фрукты, ягоды и сладости, присланные ими, скрашивали тёмные бессонные ночи.
Я наблюдала за открытым для меня счётом. Всякий раз, когда он пополнялся на круглую сумму, я мысленно благодарила людей, не пожалевших для меня денег. Это тоже было странное ощущение. Стыда вперемешку с благодарностью. Просить денег было стыдно, но приходилось с этим самым стыдом бороться. Зато благодарность была искренней до слёз.
  
— Надь. — заглянула в приоткрытую дверь кабинета Полинка. — Подвезти тебя с работы? Я уже освободилась.
— Я прогуляюсь немного. Спасибо. — послала подруге воздушный поцелуй. Редактуру текста я ещё не закончила, а заставлять Польку ждать меня не хотела. Пускай катит по своим делам, я спокойно доберусь до дома сама. Погода прекрасная, чувствую я себя хорошо, а свежий воздух пойдёт мне только на пользу.