Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Девочка замерла, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами…
— Анфиса, где ты⁈ — продолжал я представление.
А потом резко убрал руки, скорчив смешную рожицу и выпучив глаза.
— Вот же Анфиса! Ку-ку!
Дочка радостно взвизгнула, хлопая в ладоши. Ей эта простая игра казалась верхом веселья. Мы повторили это раз пять, и каждый раз она реагировала так, словно видела это чудо впервые.
  
Минут через пять, краем глаза, я заметил движение в коридоре. Я не подал виду, но скосил глаза. В небольшую дверную щель кто-то смотрел. И мне не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что это Алёна. Она не ушла. Она стояла там, за дверью, и смотрела, как я вожусь с ребёнком.
Я не стал менять поведение. Не стал делать вид, что я лучший отец на свете, или, наоборот, отстраняться. Я просто был собой. Продолжал строить рожицы, катать Анфису на коленях, изображая лошадку, и слушать её смех. Я хотел, чтобы Алёна увидела, что она… не «проблема», не «позор». Это просто маленький ребенок, который ни в чем не виноват.
Поиграв с дочкой минут сорок, пока она не начала тереть глазки и зевать, я передал её няньке.
— Укладывай, — тихо сказал я. — Спи спокойно, маленькая.
И вышел в коридор, а там уже никого не было.
Вернувшись в спальню, я застал Алёну в кровати. Она лежала, отвернувшись к стене, укрытая одеялом по самый подбородок.
Я разделся, лег рядом, стараясь не тревожить её, но чувствовал, что она не спит.
— Извини, — сказал я в темноту.Не за то, что у меня есть дочь. А за то, что ей приходится через это проходить. За боль, которую я невольно причинил.
Несколько минут она молчала. Я уже думал, что она ничего не скажет, притворяясь спящей, и закрыл глаза.
— Я подумаю, — вдруг раздался её голос, спокойный, но с ноткой, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — Но месть моя будет страшна, Дмитрий. Готовься.
Я усмехнулся в подушку.
— Готов, — прошептал я. Ведь это было лучше, чем молчание. Намного лучше.
* * *
Утром я проснулся от того, что рука, которой я попытался обнять жену, наткнулась на пустое место. Я открыл глаза, а Алёны на кровати уже не было. Подушка рядом была холодной, что говорило, что встала она давно.
Потянувшись и прогнав остатки сна, я быстро оделся и спустился вниз, в трапезную.
Картина, которая мне открылась, заставила меня замереть на пороге.
За длинным столом сидели Анна Тимофеевна и Алёна. Они пили сбитень и о чем-то оживленно беседовали вполголоса. Судя по тому, как при моем появлении они обе замолчали и синхронно обернулись, предметом их разговора был именно я.
Взгляды у обеих были… оценивающими. Словно они решали: казнить меня сегодня или помиловать?
— Доброе утро, — осторожно произнес я, проходя в зал.
— Доброе, коли не шутишь, — отозвалась Анна Тимофеевна, пряча улыбку в чашке.
Я прошел и сел за стол. Алёна даже не шелохнулась. Стол перед ней и теткой был уставлен плошками с медом, кашей, нарезкой, а передо мной зияла девственно чистая столешница. Жена даже не подумала подвинуть мне ни хлеба, ни приборов, хотя горшок с кашей стоял прямо у её локтя.
— Я смотрю, аппетита у тебя с утра нет? — невинно поинтересовалась Анна Тимофеевна, наблюдая за этой немой сценой.
Я посмотрел на Алёну. Та с невозмутимым видом намазывала мед на ломоть хлеба, полностью игнорируя мое присутствие.
— Ну а ты чего ждал? — усмехнулась Анна Тимофеевна, видя мое замешательство. — Думал, она тебя так легко простит? Честно, я-то думала она тебе всё лицо расцарапает, как узнает. К слову, она оказалась в разы мудрее меня в её годы и… — Анна Тимофеевна хотела сказать что-то ещё, видимо, собираясь поделиться какой-то семейной историей, но была бесцеремонно перебита.
— На тебя я тоже сержусь, тётушка, — повернулась Алёна к Анне Тимофеевне, постукивая ложечкой по краю чашки. — Ты всё знала и могла мне рассказать.
— Да, знала, — легко согласилась Анна Тимофеевна. — И ты бы, узнав от меня, всю обиду вымещала на ком? На мне. А так… — она кивнула в мою сторону, — виновник под рукой. А мне скандалов в доме на старости лет не надо. Я и так сделала очень многое, приютив дитя. Разве нет?
Алёна не стала спорить. Она лишь фыркнула и активнее заработала ложкой, отправляя кашу в рот с таким видом, будто это была самая важная задача в её жизни.
Анна Тимофеевна, покачав головой, хлопнула в ладоши.
— Девки! — крикнула она в сторону кухни. — гостю подавайте! А то он нас глазами съест!
Служанки, словно подслушивая под дверью, тут же выпорхнули с подносами. Передо мной появилась горячая каша, мясо и пироги.
Я только приступил к еде, как послышались тяжелые шаги на лестнице.
В трапезную спускались мужчины. Первым шёл Андрей Фёдорович Бледный. Выглядел он, надо признать, лучше, чем вчера, но всё равно помято. Глаза бегали, и он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Следом спускался хмурый Ярослав, а замыкал шествие Алексей Шуйский, который тер виски и морщился от дневного света.
Алексей кивнул мне, садясь рядом с матерью, и сразу потянулся к кувшину с холодным квасом.
Князь Бледный прошел к столу, покашлял в кулак и сел прямо напротив меня. Он старательно смотрел в тарелку, делая вид, что меня не существует.
— Отец, хватит, — устало сказал Ярослав, намазывая хлеб маслом. — Мы с тобой уже это всё вчера обговорили, ты уже сам понял, что был не прав. Хватит вести себя, как не знаю кто. Мы одна семья, в конце концов.
Князь Бледный тяжело вздохнул.
— Воспитал на свою голову… Ладно… — проворчал он. Поднял глаза и, наконец, посмотрел на меня. Взгляд был виноватым, но с хитринкой. — Ты прав, Дмитрий. Зря я ввязался в дела Великокняжеские. Не по Сеньке шапка оказалась.
Он сделал паузу, обвел всех взглядом и продолжил.
— Новгород мне пообещала Мария Ярославна за поддержку, — признался он. — Наместничество. Вот я и повёлся, старый дурак. Сладок кус показался. И, быть может, я бы его и получил, не займи ты сторону…
— ОТЕЦ! — возмущенно рявкнул Ярослав. — Ты опять⁈
— А ты не ори! — тут же вызверился Бледный, пытаясь сохранить остатки авторитета. — Я тебе не мальчишка!
Он перевел дыхание, дернул щекой и снова повернулся ко мне.
— Дмитрий, ты был прав, — сказал он. — Я погорячился. И, честно, жалею, что не посоветовался с тобой, когда всё это затевал. Ты у нас голова светлая, хоть и горячая. Господь был на твоей стороне, к слову, как и всегда…
За столом воцарилась благостная атмосфера примирения. Алексей довольно кивал, жуя пирог, Анна Тимофеевна улыбалась. Казалось, конфликт исчерпан.
И тут нежданно-негаданно Алёна решила подлить масла в огонь.Она звонко поставила чашку на блюдце.
— Ой, отец, не перехваливай моего мужа, — заявила она громко, с милой, ядовитой улыбкой. — У него, как оказалось, тоже рыльце в пушку. И не такой он непогрешимый святой, как мы все тут думали. Ангелы, может, и стоят, да только и бесы не дремлют.
Повисла гробовая тишина. Алексей поперхнулся квасом. Анна Тимофеевна закатила глаза, понимая, что сейчас будет.
Князь Бледный замер с ложкой у рта. Он медленно перевел взгляд с меня на дочь.
— Ты вообще, что мелешь, девка? — нахмурился он. — Муж твой…
Алёна повернулась ко мне и… показала язык. Самый настоящий, детский, дерзкий язык.
А потом, повернувшись к отцу, быстро и четко, как по писаному, выдала.
— А у твоего зятя, батюшка, есть незаконнорожденная дочь. Которая появилась ещё до нашего брака, но о которой он «забыл» упомянуть. И живет она сейчас здесь, в этом самом доме. Анфисой зовут.
  
Сказать, что князь Бледный удивился… ничего не сказать. Он переводил ошалелый взгляд с меня на Анну Тимофеевну (которая невозмутимо пила сбитень, подтверждая слова Алёны), потом на Ярослава.
— Чаво?.. — только и смог выдавить он. — Какая дочь?
Я медленно положил ложку. Аппетит пропал начисто. Я посмотрел на Алёну.