Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— И что⁈ — взвился Бледный. — Это дает ему право унижать твоего отца? Топтать меня в грязь при всем честном народе⁈
Я тронул коня шпорами, направляя его прямо на них. Я не собирался отмалчиваться.
— Наверное, — влез я в разговор, при этом не слезая с коня и нависая над ними, — потому что ты, Андрей Фёдорович, прошел по очень тонкому льду. Ты даже не понимаешь насколько тонкому. Ты мог вчера разделить судьбу Углицкого и Волоцкого. Если бы не мое заступничество перед Великой княгиней…
  
Лицо Бледного пошло красными пятнами. Он задохнулся от возмущения.
— Машка бы никогда так не поступила! — выкрикнул он, топнув ногой. — Она знает свое место!
Я почувствовал, как мои глаза сужаются.
— Не Машка, а Мария Борисовна, — тут же прошипел я, перебивая его. — Напомню тебе, князь, что Углицкий и Волоцкий тоже так думали. Что они неприкасаемые. Что с ними ничего не случится. А теперь их тела, укороченные на голову, ждут, когда их предадут земле. Ты хочешь лечь рядом?
— УЧИТЬ МЕНЯ ВЗДУМАЛ! — заорал Андрей Фёдорович, окончательно теряя контроль. — Щенок! Я воевода! Я князь!
Я не спеша слез с коня. Бросил поводья подбежавшему конюху и подошел к тестю вплотную.
В нос ударил резкий сивушный запах.
Перегар… Теперь понятно, откуда в нем такая храбрость. Конечно, князя Бледного трусом никак было назвать нельзя, он был опытным воином. Но сейчас его показная, истеричная храбрость граничила с несусветной глупостью, подогретой вином. Он искал виноватых в своем падении, где угодно, только не в зеркале.
— Мария Борисовна, — снова с нажимом поправил я, — она Великая княгиня. И регент при своем сыне. А то, чем ты и Пронский занимались…
— То, чем я занимался, было сделано во благо Руси! — снова перебил он меня, пытаясь сохранить остатки гордости.
Я усмехнулся.
— Во благо Руси, говоришь? — спросил я. — Или во благо своего кармана? — У меня появилась догадка. И следующие слова я сказал ему глядя в лицо, наблюдая за каждой реакцией. — Так понимаю, Юрий Васильевич что-то посулил тебе… Или, может быть, сама Мария Ярославна? Что они тебе обещали за то, что ты принял их сторону? За то, чтобы Углицкий и Волоцкий остались живы? Земли? Золото? Власть? — Тесть дернулся. Его взгляд метнулся в сторону, он не смог выдержать моего прямого взгляда. — Ты продался, князь! — припечатал я. — Разве я не прав?
Андрей Фёдорович ссутулился и отвёл взгляд окончательно. Вся его спесь слетела, ведь я попал точно в цель.
Двор замер. Даже Ярослав смотрел на отца с немым вопросом и разочарованием.
— Ну, хватит вам спорить!
Голос прозвучал с крыльца терема.
Мы все обернулись. На крыльце стояла Анна Тимофеевна Шуйская.
— Зайдите в дом и поговорите нормально, — сказала она, скрестив руки на груди. — Незачем холопам слышать ваши споры и видеть барский срам.
В этот момент дверь за спиной Анны Тимофеевны распахнулась снова. И там показалась Алёна.
Она выбежала на крыльцо, и увидев меня замерла лишь на долю секунды. А потом, не обращая внимания на тётушку, на отца, на всех вокруг, сорвалась с места.
Она сбежала по ступеням мне навстречу, путаясь в подоле длинного летника.
Я шагнул к ней, распахивая объятия. Она влетела в них с разбегу, крепко обхватив меня за шею. Я подхватил её, прижал к себе и легонько поцеловал.
— Я так соскучилась, — прошептала она, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Я тоже скучал, родная, — ответил я, гладя её по щеке.
Я посмотрел на неё внимательно. И тогда я осознал главное. Алёна не в курсе про Анфису. Её поведение кричало о том, что она не знает про дочь. Анна Тимофеевна сдержала слово, и не сказала ей.
Обняв жену за талию, я повёл её в терем.
— Пойдем, — сказал я. — Нам о многом нужно поговорить.
Мы прошли в горницу. Я устало опустился на лавку, и Алёна тут же пристроилась рядом, прижавшись ко мне боком и положив голову мне на плечо.
— Ты живой… — выдохнула она, проводя пальцами по моей руке, словно проверяя, настоящий ли я. — Я так боялась, когда узнала, что вы пошли в атаку. Тётушка Анна места себе не находила, а я молилась.
— Всё закончилось, — сказал я. — Мы победили.
— Я знаю, — она подняла голову и улыбнулась. — Весь город гудит.
Я криво усмехнулся.
Наше уединение нарушил скрип дверей.
В горницу, шаркая ногами и держась за голову, со второго этажа ввалился Алексей Шуйский.
Вид у него, мягко говоря, был не ахти. Вчерашний день, полный нервного напряжения и безмерных возлияний, оставил на нём неизгладимый отпечаток.
Увидев нас с Алёной, он попытался изобразить подобие улыбки, но вышла лишь кривая гримаса боли.
— Ох… — простонал он, плюхаясь на лавку во главе стола, рядом с нами. — Воды бы… Или рассолу.
Алёна тут же вскочила, метнулась к поставцу и подала ему ковш с холодной водой. Алексей жадно припал к нему, глотая так громко, что кадык ходил ходуном.
Осушив ковш до дна, он с шумом выдохнул и посмотрел на меня мутным взглядом.
— Слушай, Дмитрий, — начал он хриплым голосом. — Я вчера, кажется, перебрал лишку… Знатно перебрал.
— Есть такое, — не стал отрицать я.
Шуйский поморщился, потер виски.
— И мне чудилось… будто бы вчера ты с Марией Борисовной прибыли на Девичье поле. — Он сделал паузу. — И я… я вывалился буквально у них перед лошадью. Прошу, скажи, что мне это привиделось, а…
В его глазах плескалась такая надежда, что мне даже стало его немного жаль. Но врать сейчас было нельзя.
Я покачал головой.
— Нет, Алексей. Тебе не привиделось.
Он застонал, закрывая лицо ладонями.
— Твою ж мать… Перед всем войском… Перед княгиней…
— Тебе нельзя пить, Алексей, — наставническим тоном сказал я. — Особенно сейчас, когда на тебя все смотрят. Более того, Мария Борисовна сильно недовольна тобою. Она вчера велела убрать тебя с глаз долой, чтобы ты проспался.
Шуйский отнял руки от лица. Он выглядел раздавленным.
— Я всё исправлю, — пробормотал он. — Я… я докажу ей.
— Докажешь, — кивнул я. — Но это не единственное, что «веселого» вчера произошло, пока ты валялся в беспамятстве.
Алексей вскинул голову.
— Что еще?
И я рассказал. Рассказать пришлось всё, без утайки. Про то, как мой тесть, князь Андрей Фёдорович Бледный, решил сыграть в свою игру. Про его выходку, когда он взобрался на коня и начал орать во все горло про «бабу на троне». Про то, как мне пришлось сбить его, унизить перед строем и держать клинок у его горла, чтобы Мария Борисовна не приказала отрубить ему голову на месте.
Алексей слушал, и глаза его округлялись всё больше. Похмелье, кажется, отступало перед шоком от услышанного.
— Бледный… такое учудил? — прошептал он. — Он же… он же всегда был осторожен. Как он мог так подставиться?
— «Вот кто был по-настоящему острожным и хитрым, — не соглашаясь со словами Алексея подумал я, — так это Василий Шуйский».
— Не знаю, — соврал я. — Видимо перепил, или переиграл сам себя.
Алексей покачал головой.
— Дела… И что теперь?
Договорить мы не успели. Снаружи послышались шаги, и дверь в горницу распахнулась.
На пороге стоял Андрей Фёдорович. Следом за ним вошел мрачный Ярослав, а замыкала шествие Анна Тимофеевна.
Хозяйка дома сразу взяла быка за рога, стараясь сгладить углы своим воркующим, примирительным тоном.
— Ну, вот и славно, все в сборе, — заговорила она, подталкивая мужчин к столу. — Иди, Андрей Фёдорович, садись. Сейчас накроют, поешьте, выпьете по чарке, поговорите и примиритесь. Негоже родичам ругаться, да еще в такое время.
Анна Тимофеевна открыла дверь и слуги, словно тени, начали метать на стол блюда.
  
Бледный прошел к столу и сел напротив. Он нахохлился, как старый ворон, и, встретившись взглядом сначала с Шуйским, а потом со мной, всем своим видом показал, что это он здесь обиженная сторона. Что это его… князя, оскорбили незаслуженно.
— «Ей Богу, как ребёнок себя ведёт», — подумал я.