Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ)

Иван Васильевич поднял взгляд. Он медленно кивнул, и очень тихо сказал.
— Если выгорит, брать живьём.
На что я и Алексей кивнули.
— Разреши нам отдыхать идти, Великий князь. Сил больше уже нет.
— Идите, — махнул рукой Иван Васильевич.
Но не успели мы сделать и шага к выходу, как он вдруг окликнул:
— Строганов!
Я обернулся.
— А куда ты пойдёшь? — с лёгким прищуром спросил князь. — Твой же лагерь разбит на том холме… на территории противника. А здесь у тебя ни шатра, ни угла.
  
— Князь, — тут же вышел вперёд Алексей. Он положил руку мне на плечо. — Он у меня остановится. Места в моём шатре хватит.
Иван Васильевич посмотрел на руку Алексея на моём плече, затем перевёл взгляд на наши лица. Уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки.
— Слышал я от отца твоего, что между вами ссора была великая, — уже мягче сказал князь. — Что ж… я рад, что вы помирились перед лицом беды. Это достойно.
Он кивнул нам на прощание.
— Идите отдыхать. Своих дружинников у шатра с «раненым» я тоже снимаю. Меньше шума, больше веры у врага будет, что мы успокоились. Оставлю только двоих на охране, самых надёжных.
* * *
Разумеется, ни я, ни Алексей не пошли в его шатёр. А скрытно вернулись в шатёр, где была расставлена ловушка.
Мы сидели за импровизированной ширмой из подвешенной простыни, ожидая, когда придёт убийца.
В голове крутилась глупая строчка из будущего: «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Только у нас тут была ночь, шатер, погасший факел и труп.
Время тянулось, и шорох раздался внезапно, но я не вздрогнул. Я ждал его. Кто-то тихо резал заднюю стенку шатра.
Я медленно, стараясь не скрипнуть ни единым суставом, начал приподниматься, поднимая с земли обнаженную саблю. Алексей рядом напрягся, я чувствовал, как дрожит его плечо, но не от страха, а от адреналинового передоза.
В образовавшуюся щель скользнула тень. Движения фигуры были плавными, хищными. Глаза, привыкшие к темноте, выхватили знакомый силуэт. Широкие плечи, характерный поворот головы… Это был Глеб.
Сердце кольнуло горечью. До последнего момента, где-то в глубине души, я надеялся, что это будет не он. Какой-то наемник, слуга, кто угодно… Но передо мной был Глеб Ряполовский. Друг. Сын Ратибора…
Глеб двигался к лавке, где лежало закутанное в окровавленные тряпки тело. Он шел уверенно, не оглядываясь, полностью сосредоточенный на своей цели. Если бы он присмотрелся, то увидел бы, что грудь «раненого» не вздымается. Но страх разоблачения и жажда закончить дело застилали ему глаза.
Он подошел вплотную и в его руке тускло блеснул кинжал.
— Прости, брат, — едва слышно шепнул он, и лезвие с чавкающим звуком вонзилось в грудь мертвеца. Раз, другой. Он бил наверняка, добивая свидетеля.
— «ПОРА!» — мысленно скомандовал я себе и чиркнул огнивом над заранее приготовленной плошкой с маслом. Искры упали на фитиль, и пламя вспыхнуло, заливая шатер светом.
— А-а-а! — взревел Алексей. Он не выдержал. По всей видимости нервы сдали. Вместо того, чтобы ждать, Шуйский бросился из-за укрытия, пытаясь сбить убийцу с ног своим весом.
Глеб среагировал мгновенно.
— Получай! — крикнул Алексей, пытаясь схватить его.
Но Глеб крутанулся на пятках, ушел в сторону отработанным движением и полоснул кинжалом.
Алексей вскрикнул, хватаясь за предплечье. Кровь брызнула темной струей, и Шуйский отскочил в сторону.
Возможно, Глеб предпринял бы попытку его добить, но я уже был рядом. Я встал таким образом, чтобы отсечь Глеба от выхода, и поднял саблю.
Глеб замер. Он понял, что попался. Он медленно вынул свой клинок, а во второй у него был кинжал, которым он бил по телу убитого стражника.
— Прошу, отпусти, — взмолился он. — Дима… Я не хотел… Дай мне уйти. Никто не узнает.
Я смотрел на него и не видел друга. Я видел человека, который зарезал двух воевод, подставил Ярослава и только что пытался добить раненого.
— Нет, Глеб, — холодно ответил я. — За смерть Шуйских ты ответишь сполна.
Его лицо изменилось, и жалобная маска тут же слетела.
— Тогда сдохни! — прошипел он и бросился в атаку.
Началась схватка.
Лязг стали о сталь разорвал тишину. Глеб дрался яростно и первое время я уходил в глухую оборону, принимая удары на сильную часть клинка, парируя, отступая на шаг, чтобы разорвать дистанцию.
В какой-то момент Глеб дернулся, показывая замах сверху. И я прочёл это движение… это была обманка, финт. Он рассчитывал, что я подниму саблю, открывая живот. На такие обманки меня часто ловил Григорий.
И я сделал вид, что клюнул, но лишь наполовину, и когда он, изменив траекторию, попытался достать меня снизу, я уже сместился влево. А моя сабля свистнула в воздухе.
— Агх! — Глеб оступился. На его бедре, чуть выше колена, расплывалось темное пятно.
Позади меня полог шатра распахнулся. Внутрь вломились стражники Великого князя с бердышами наперевес.
— Взять его! — рявкнул сотник.
Глеб затравленно оглянулся. Теперь он был в полном кольце. Я же выставил левую руку назад, останавливая стражу.
— ОН МОЙ! — рявкнул я так, что у самого в горле запершило. — Назад! Никому не вмешиваться!
Воины застыли. Мой голос, мой вид, окровавленный Алексей рядом, не знаю, что именно, а может всё вместе взятое, заставило их подчиниться.
Для меня это было дело чести. Божий суд, если хотите. Здесь и сейчас.
Глеб понял, что помощи ждать неоткуда, но и пощады не будет. Он перехватил саблю и кинжал пошёл в атаку.
— Будь ты проклят, Строганов! — выплюнул он.
Он бросился вперед в самоубийственной атаке. Сабля и кинжал сплелись в вихре ударов.
Я парировал, уворачивался, чувствуя, как свист стали проходит в сантиметрах от лица. Но и Глебу приходилось нелегко. Я понимал, что скоро он выдохнется, просто никто не сможет фехтовать на такой скорости долго. И я ждал, когда он вымотается и начнёт совершать ошибки.
И в какой-то момент Глеб, споткнувшись о стул, потерял равновесие, при этом попытался использовать это падение для коварного выпада кинжалом снизу.
Рефлексы, вбитые тренировками, сработали быстрее мысли. И я не стал отступать, а шагнул навстречу.
Моя левая рука перехватила его запястье с ножом в железный захват. Я рванул его руку на себя и вверх, одновременно вкручиваясь корпусом.
— А-а-а-а! — закричал Глеб, и мне даже показалось, что его кисть хрустнула. Но вскоре я понял, что это не так. Тем не менее, кинжал выпал из его ослабевших пальцев.
Но я уже не остановился. Не разрывая дистанцию, я коротко, без замаха, ударил его правым кулаком, в котором была зажата рукоять моего клинка, прямо в челюсть.
Глеб рухнул на ковер, и только тогда я отступил на шаг, опустив саблю.
— Все кончено, Глеб, — сказал я. — Бросай оружие.
Он зашевелился. Сплевывая кровь и выбитые зубы, начал подниматься.
— Я… я не хотел этого, Дима… — прошамкал он разбитым ртом. — Они сами… они не оставили мне выбора…
— Бросай! — крикнул я.
Но вместо этого его сабля сделала в воздухе неуверенную восьмёрку.
— Не возьмешь… — прошипел он и, шатаясь, снова пошел в атаку. Это был удар отчаяния, медленный, широкий, открывающий все тело. Наверное, он хотел, чтобы я убил его. Но… я не стал этого делать.
Я качнулся в сторону, пропуская его клинок мимо, и нанес рубящий удар.
Сталь ударила по запястью вооруженной руки и кисть Глеба, все еще сжимающая рукоять сабли, отлетела в сторону и глухо стукнулась о ножку стола.
Глеб замер, глядя на свой обрубок, из которого толчками била кровь. А потом издал такой крик, что у меня зазвенело в ушах. Он упал на колени, прижимая культю к груди.
  
Тут же к нему подскочил Алексей.
— За отца! — выдохнул он.
Сапог Алексея с размаху врезался в висок Глеба. Голова Ряполовского мотнулась, глаза закатились, и он мешком повалился на пол, потеряв сознание.
На некоторое время в шатре повисла тишина.