Не проси меня остаться

– Я не вернусь в Лос-Анджелес, мама. Думаю, что пока останусь в Портленде и попытаюсь перевестись в филиал Сан-Франциско.
Мама резко останавливается. Тишина повисает между нами – тягучая и звенящая. Думаю, её тонкая рука плотно прилегает к шву платья, чтобы не впиться в ладонь ногтями.
– О чём ты говоришь? Когда ты вернёшься домой, к Дереку? – спокойствию её голоса можно позавидовать.
  
А мне хочется провалиться сквозь землю. Раствориться и больше никогда не вспоминать того, что произошло. Последнее, чего бы мне хотелось, – это снова увидеть постель, где он мне изменял. Думаю, что в нашей квартире теперь всегда будет пахнуть Тессой. Точнее – в его квартире.
– Я не вернусь, – сухо отвечаю я.
– Ты с ума сошла? Свадьба через четыре месяца, ты не можешь просто всё отменить. Как ты предлагаешь объявить это гостям?
– Думаю, если скажу правду, они меня поймут.
Я слышу торопливые шаги и звук запирающейся двери. Дыхание на том конце учащается, и в трубке раздаётся торопливый грозный шёпот.
– Не будь дурой, Сесилия. Вы взрослые люди. Поговорите и помиритесь. Твоё поведение ударит и по мне. Мы пригласили столько гостей, будут и партнёры твоего отца.
Не отца – отчима. Когда мне было десять, мама снова вышла замуж за владельца заправки, которая позже превратилась в большую сеть по всему западному побережью. Теперь она живёт в элитном доме, носит лучшую одежду, и маска идеальной женщины никогда не сходит с её лица. А я, как обычно, всё порчу, как бы ни старалась.
– Мама… нет.
– Сесилия. Ты же знаешь, что женщине с твоими особенностями будет очень сложно найти мужа? Я не хочу, чтобы ты осталась одна. Дерек любит тебя такой, какая ты есть. Я буду ждать утром вашего звонка. Ты меня поняла?
Я кладу руку на живот, как будто забыла, о чём она говорит. Но я никогда не забываю. И даже если Дерек никогда не напоминал мне об этом, моя мама – драгоценная, ответственная, всех любящая мама – никогда не давала забыть мне о том, чего у меня нет.
– Я спрашиваю, ты меня поняла? – повторяет она с нажимом.
Связки отказываются произносить любые звуки. Нетерпеливое шипение на другом конце телефона выжимает из меня идеальный ответ.
– Да, – отвечаю я быстрее, чем могу опомниться.
И ненавижу себя за это. Разум говорит мне, что это правильно. Я идеальная дочь. И именно так бы поступила совершенная невеста. Не рубила сплеча, а решила бы всё мирно. Поэтому слёзы текут по лицу, безупречно попадая в уши.
– Отлично. Будь благоразумна. И не забудь привести себя в порядок – ты всё время запускаешь себя при первом же волнении. До связи.
Вызов отключился.
Я ещё долго смотрю на вращение потолочного вентилятора, повторяя в голове события прошедших дней. От меня ожидают возвращения. Смогу ли я натянуть улыбку и делать вид, что ничего не произошло? Скорее всего, нет.
Часы идут, солнце заходит за горизонт, а поверхностный сон возвращает меня в прошлое – в домик у океана, в пригороде Сан-Франциско. К родителям отца, что принимали меня и нянчили на летних каникулах. Я смутно вижу окружение, но ярко ощущаю жгучую тоску по месту, где было безмятежно.
Очередное сообщение от Дерека разрушает лёгкий флёр спокойствия, окутавший меня.
Дерек: Пожалуйста, вернись домой.
Домой… А где мой дом? Эта мысль врезается, как назойливая мелодия из рекламы. Где этот дом? Нужно было ещё выяснить. Смогу ли я называть домом место, откуда, содрогаясь от боли, убегала, как выкинутая на обочину собака?
Зеркало напротив постели показывает мне ту Сеси, что нельзя представлять миру: взъерошенные волосы с чёрными кругами от туши под глазами, припухшее лицо и мятую одежду. Как будто ничего не осталось от утончённой женщины, садившейся в самолёт Нью-Йорка.
В кармане шуршит фантик. Сливочная карамелька сейчас даже пахнет особенно вкусно. Ещё не положив её на язык, я чувствую вкус – нежный, мягкий, разливающийся по нёбу. Не могу вспомнить, когда в последний раз позволяла себе есть сахар в чистом виде. То, что ещё вчера мне казалось кусочком яда, сейчас ощущается как небесное лакомство и стоит конфетке коснуться языка, я понимаю чего хочу.
Как давно мне хотелось вернуться домой – в Сан-Франциско. Ещё раз посмотреть на тот старый дом и поесть мороженое в прибрежном кафе. Вспомнить, как мы играли у бассейна Джессики, и не думать о том, как мама наругает за испачканные вещи. После болезни я ни разу туда не возвращалась. Так и не сумев попросить у них прощения.
Я не могу вернуться к Дереку. Не покажу своё поражение и не хочу выглядеть нуждающейся. Последнее, что он не отнял у меня – моё лицо. И его я ему не отдам. Не сегодня.
Скинув свои скромные пожитки обратно в чемодан, я надеваю сухие туфли и отправляюсь прочь. Дерек забрал у меня мою любовь. А напоследок я заберу его.
***
Сейчас
Облокотившись на тёплый бампер, я сижу на земле, вытянув вперёд ноги. На голых ступнях болтаются синие летние шлёпки – единственная обувь, что я смогла купить на ночной заправке, чтобы заменить размокшие туфли.
Машина отказывается заводиться. Когда я поворачивала ключ, вместо привычного рычания слышалось поскрипывание и тишина. Кажется, я оскорбила её тем, что чуть не уснула за рулём. И теперь – она обрекает меня на страдания в рассветных лучах.
Наверное, это моё наказание. Я случайно схватила ключи Дерека вместо своих, когда убегала из квартиры. Теперь машина решила, что это будет отличным актом возмездия своему угонщику. Мне ничего не остаётся, как сидеть, уткнувшись лицом в колени, и рыдать от безысходности.
Иногда проезжающие мимо автомобили даже не думают останавливаться. Мне сто́ит выйти на обочину, голосовать, но как будто ноги приросли к земле, заставляя оставаться на месте. Я могу бросить тачку и уйти в ближайший город, лишь совесть не позволяет мне оставить её здесь. Нужно поставить её на колёса или хотя бы отогнать в город.
Телефон больше не звонит. Я заблокировала все вызовы, и мне сейчас тоже позвонить некому. Есть только один человек, который бы мог выслушать меня. И я набираю номер уверенно – ведь там сейчас самый разгар дня.
– Сесил? Что случилось? – вместо лёгкого звенящего голоса я слышу беспокойство.
Джессика. Моя лучшая подруга детства уехала учиться в Англию. Вышла замуж и осталась там. Мы до сих пор общаемся, и я звоню ей, когда на душе становится совсем паршиво. Потому что она всегда жизнерадостна и заряжает своим настроением.
– Всё в порядке, просто хотела услышать твой голос, – я стараюсь звучать радостнее.
– Не ври мне, – отвечает она, цокая языком. – В Лондоне полдень, значит, у тебя утро. Что случилось? Снова мама?
Рядом со мной проносится большегруз, издавая адские звуки, и резкий стук на том конце означает, что моя собеседница всё поняла.
– Где ты? – кричит она, не успела я ответить на её вопрос.
– Я на трассе 101, где-то… – я пытаюсь прикинуть, на каком участке пути меня спустило на обочину, но не могу сориентироваться. Голова немного кружится от усталости. – Не знаю где. Скоро пересеку границу Орегона.
Дрожащий выдох, что я упорно сдерживала, вырывается на поверхность.
– Ну и как ты там оказалась? – говорит она нравоучительным тоном.
– Оу, – я делаю паузу, втягивая в себя воздух.
Мои попытки удержать слёзы внутри безрезультатны. Сейчас, если я скажу хоть слово и впущу в себя хоть один глоток кислорода, слёзы потекут ручьём. Только сдерживаемое дыхание позволяет всхлипу остаться внутри, время идёт, и Джессика тихо зовёт меня по имени, отчего душевный предохранитель лопается с оглушающим звуком – в виде моих рыданий.
  
– Я застала Дерека с Тессой, – шепчу я, поспешно стирая слёзы рукавом. Прошло два дня, но каждый раз, когда я произношу это вслух, я будто снова переживаю тот день как в первый раз. – Так что можешь сдать билеты – свадьба отменяется, – пытаюсь бодро проговорить следом, а сопли мешают сделать это чётко.