Не проси меня остаться

Я машу ей рукой и двигаюсь дальше, за поворот. Рядом со мной раздаётся клацанье по асфальту. Посмотрев, что происходит, я с удивлением наблюдаю, как рыжая девочка бежит рядом с велосипедом, задрав хвост кверху. Я притормаживаю, чтобы она не запыхалась, а собака гавкает в ответ, пристраиваясь рядом.
От неожиданности её громкого голоса я слегка теряю управление и почти падаю. Удачно подставив ногу и спасая себя от второго удара за вечер, я слезаю с велосипеда.
  
– Ты напугала меня! – говорю я строго, отчего рыжая голова тут же поникла.
Вздрогнув своим маленьким телом, собака прижимает уши, и её тёмные глаза бусинки, становятся самой умилительной картиной за последние несколько дней. Она не виновата, что я боюсь собак, поэтому делаю для себя невероятное и протягиваю ей руку.
Почувствовав от меня капельку тепла, девочка тут же делает рывок вперёд, тыкаясь в мою ладонь носом. Моей храбрости хватает ровно на мгновение, и я быстро одёргиваю её, делая шаг вперёд.
От маленького животного меня отвлекает мужской раскатистый смех. Трое мужчин среднего возраста вываливаются из аккуратного синего домика. Три ступеньки ведут к большой дубовой двери, где у входа висит винтажная табличка «Бар Миллера, с 1959 года». Изнутри доносится лёгкий шум музыки, а из окон льётся мягкий жёлтый свет. По обыкновению торцы дома обвешаны американскими флагами.
Подойдя к входу, я понимаю, что парковки для велосипеда здесь нет. Несколько пикапов, в одном из которых я узнала машину Эйдена, стоят в ряд, но для моего коня ничего не предусмотрено. Поэтому просто прислонив к стене велосипед, я собираю вещи и иду внутрь.
– Нет, тебе нельзя со мной, – строго говорю я, когда собака продолжает меня преследовать.
Она снова поджимает уши, но я забегаю внутрь раньше, чем она успевает меня пронять. Собака не может идти за мной, я сама не знаю куда иду.
Голоса, шумевшие внутри, тут же смолкли. Только лёгкая инди-музыка на фоне словно стала громче. Несколько мужчин за столиками и у бара поворачивают ко мне свои головы, и кажется, каждый хочет прожечь во мне дыру.
Они были все разные и одинаковые одновременно. Фланелевые рубашки, грубые ботинки и тёмные джинсы. Чем больше на лицах было морщин, тем меньше волос оставалось на голове.
Тишина давит на меня, и я делаю шаг назад, пробуя сбежать от их внимания. Они как будто видят всё, что я отчаянно пытаюсь спрятать, но знакомый голос вырывает меня из оцепенения.
– Добро пожаловать, мисс!
И как по щелчку лица просияли улыбками и сдержанными кивками. Мужчины салютуют мне, пока я медленно пробираюсь к стойке бара, но Эйден, как будто скрытый тенью, так и не появляется. Озираясь как дурочка, я всё ещё пялясь в толпу, когда передо мной показывается стакан с резким звуком.
Эйден стоит за стойкой бара. На нём белая майка, демонстрирующая все прелести мужской подтянутой фигуры. Мягкие волосы спадают на лоб.
Поставив пакет на стойку, я подталкиваю его к Эйдену, на что он лишь приподнял брови.
– К нам со своим нельзя, – он пожимает плечами, подталкивая пакет обратно, но я задержала руку.
Переминаясь с ноги на ногу, я сажусь на барный стул, пытаясь унять беспокойство. Я вижу, что он не забыл ни единого моего слова – по уголку губ, натянутому вверх для показной доброжелательности, по глазам, остающимся безразличными, и по тому, как напрягается его рука, пытаясь оттолкнуть свёрток.
– Это твоя куртка. Спасибо, – говорю я едва слышно.
На нас никто не обращает внимания, все посетители расселись за столами сзади, у стойки и вокруг нас никого нет. Но мне всё равно тяжело произнести благодарность. Стоит мне открыть рот для продолжения – на языке словно собирается кислота.
Моя рука едва касается кожи Эйдена. Он секунду раздумывает, смотрит на свёрток, а потом резко убирает его за стойку, разрывая контакт. Эйден уже не ждёт моего ответа, отворачиваясь к стене и что-то поправляя у стеллажа с бутылками. Мои подушечки пальцев ноют от потери, и я потираю ладонь о джинсы, пытаясь отогнать зудящее чувство. Мне хочется окликнуть его, но ощущение собственной никчёмности лишает голоса.
– Ты пришла только за этим? – не поворачиваясь, Эйден продолжает заниматься своими делами, – не нужно было возвращать, она идёт тебе больше.
Он говорит спокойно, протирая и так чистые бутылки. Мышцы спины напрягаются от каждого движения, и я зажмуриваюсь, чтобы не пялиться. Это голод и разыгравшееся чувство одиночества играют со мной злую шутку. Мы плохо знакомы, но резкость в его теле становится отчётливой и тяжёлой.
– Нет. То есть, да, – спотыкаюсь я. – Спасибо, что помог мне, и спасибо, что одолжил куртку. – Я говорю на выдохе, и слова вылетают, будто я выплёвываю отрепетированную речь.
Эйден резко поворачивается, меряя меня глазами. Его карие глаза смотрят на меня, будто видят насквозь. Я сразу начинаю поправлять рукава кофты, натягивая их до костяшек пальцев.
– Без проблем, мисс, – сухо отвечает он. – Что будете заказывать?
За спиной у бармена множество разного крепкого алкоголя. Краны с пивом встроены рядом, но ничего из этого я никогда не пила. Поразмыслив, я выбираю то, что всегда заказывала к ужину.
– Есть белое сухое вино?
– Нет, только пиво, виски, бурбон, текила и водка, – Эйден протягивает мне меню с едой. Составы не балуют меня разнообразными позициями. Только бургеры, сэндвичи и различные закуски.
– Тогда виски и сэндвич с индейкой, пожалуйста.
Эйден кивает, наполняя мой стакан. Движения быстрые и отточенные. Он ставит передо мной янтарную жидкость и удаляется на кухню, даже не обернувшись. Наверное, стоило выбрать что-то менее крепкое, но, несмотря на студенческую жизнь, пиво я никогда не пила. От него появляется целлюлит и дрябнет кожа.
– Хорошо, – бубню я в стекло, опрокидывая в себя сразу полную порцию. Горло обжигает, а терпкий вкус остаётся на языке послевкусием, которое я тут же запиваю водой.
Кажется, я уже забыла, каким может быть на вкус алкоголь. Стакан в моей руке идеально блестит. В тёплом свете нет ни единой капли или отпечатка, и я увлекаюсь рассматриванием хорошей работы. Огонь очень быстро бежит по крови, и я чувствую едва осязаемую лёгкость к тому времени, когда Эйден приносит мою тарелку. Кажется, он складывал на хлеб траву и мясо добрых пятнадцать минут.
Аккуратно взяв половину, я засовываю в рот сначала маленький кусочек. Хлеб ещё тёплый и хрустит. Соус немного пряный и с приятной кислинкой. Распробовав, я беру кусочек побольше, но голодная жадность сносит мне чувство меры, поэтому я откусываю больше, чем способен прожевать мой рот.
Сидя как ребёнок с набитым едой ртом, я стараюсь тщательно жевать и не подавать виду от того, как на меня набросилась голодная жажда.
– Повторить? – Эйден появляется в момент, когда я пытаюсь задержать крошки, норовящие покинуть рот. Я не могу говорить, не могу проглотить. Я лишь выпучиваю глаза от ужаса, потому что он понимает, в каком положении оказалась. Он сжимает лицо, чтобы не улыбаться, и я киваю, лишь бы он побыстрее налил и ушёл к другим посетителям.
Поставив передо мной новую порцию, Эйден уходит, а я пытаюсь запить алкоголем хлеб, вставший комом в горле от моей торопливости.
Оглянувшись, стараюсь вычислить, не стал ли кто ещё свидетелем моего позора. Каждый занят собой и своим собеседником, поэтому за вторую половинку я берусь уже сдержаннее.
– Мисс, не хотите перейти за столик?
Девушка. С яркими зелёными дредами, глазами, подведёнными красным. На ней такая же майка, как на Эйдене, и белый фартук с карманами. Она смотрит на меня со снисхождением, и я чувствую, как её пренебрежение лезет мне под кожу.
  
– Конечно, покажите столик, – отвечаю я и ощущаю, что моя обычная чёткая речь становится мягче.
Кажется, пить на пустой желудок было ошибкой.
Её маленькая фигура легко маневрирует между столами, усаживая меня у стены. На её шее татуировка в виде бабочки, по рукам тоже ползут причудливые узоры, значения которых я не понимаю. Мне незнаком концепт такой раскрепощённости. Всё в её образе выглядит броско и небрежно. От майки до картинок на теле с размытым контуром.