Воровка

Никотин не расслабляет. Я не могу этого сделать с тех пор, как сошла с самолета в этом чертовом городе. В глубине души понимаю, что город ни в чем не виноват, виновата лишь людская тупость, но это тоже не облегчает участи. Не делает этого и мой координатор, что неправильно ввел данные в пятизвездочном отеле при брони, из-за чего приходится ютиться в единственной свободной лачуге поблизости с центром.
  
Ветер играет с шелковой тканью, едва достающей мне до бедер, и с вывалившимися из пучка кудрями. Пасмурная погода добавляет мрачности. Хочется взвыть и напиться до беспамятства. Но открывающийся вид отчаянно старается перекрыть весь негатив, которым я была преисполнена.
Не дешевый и впечатляющий. То, к чему я стремлюсь всю свою жизнь, сотканную из ласковой лжи и бархатного притворства, и под доброй дозой алкоголя на это ведутся озабоченные богатеи. Они обладают тем, что затем я «забираю» и перепродаю другим, не менее заинтересованным людям – ювелирные украшения. Кольца, браслеты, увесистые колье. Что-то порой удается даже присвоить, чтобы побаловать себя любимую.
Жизнь никогда не была справедлива. Поэтому, в какой-то момент я решила ей соответствовать. Распрощаться с наивными грезами о том, что я смогу честным путем и без чьего-либо плеча подняться в люди. Так бывает только в сказках, а моя жизнь не напоминала ее еще с первых секунд.
Телефон вибрирует на подоконнике. Я делаю затяжку, жмурясь от попавшего в глаза дыма, и отвечаю на звонок.
– Скажи, что ты нашел мне жилье получше. Если нет, то я бросаю трубку и не хочу тебя больше слышать.
– Мне безумно стыд…
– Я бросаю трубку.
– Нет, стой! Ты не можешь на меня дуться бесконечно!
– Дуются дети, Питер, а я хочу тебя пристрелить. Клянусь, еще немного, и я воплощу это в реальность!
– Это была случайность!
– Ты случайно накурился, затащил в постель очередную белобрысую пассию и хорошенько оттрахал ее под кайфом?
– Хочешь, с тобой тоже как-нибудь попробуем?
– Кретин… – шиплю я и тушу окурок в пепельнице. – Мне не смешно. Вообще.
– Значит, обязательно попробуем, – в динамике раздается хитрый мужской смешок. – Вообще-то, я по делу. У нас могут возникнуть проблемы.
– Да неужели? – я не удерживаю иронию в голосе, продолжив уже ласковей. – Питер, дорогой, тебе жить надоело? Какие, к черту, проблемы?
– Дафна, возьми себя в руки и успокойся. Иначе ты все провалишь.
Возьми себя в руки. Легко сказать.
– Я слушаю тебя.
– Ты слышала когда-нибудь о Теодоре Хардмане?
– А должна была? – усмехаюсь я, плюхнувшись на кровать.
По правде, я действительно никогда не слышала этого имени, и вряд ли придала бы ему значение, даже если бы оно означало принадлежность к потомку королевских кровей.
– Мафия, Дафна. Не та, с которой мы имели до этого дело. Человек, с которым ты должна сблизиться на этой выставке, является его близким другом. Постарайся сделать так, чтобы тебя не заметил Хардман. Он тоже там будет.
– Ты меня вновь не смог удивить, Питер. До связи.
Я сбрасываю звонок, раздраженная всем: ситуацией, предупреждением, отсутствием новизны, и иду за единственной бутылкой шампанского неизвестного мне, наверняка не самого хорошего производителя, что смиренно ожидала своего часа в маленьком, пожелтевшем от времени и эксплуатации холодильнике.
Полиция, мафия – мне нет до них дела. Что одни, что другие любят деньги. Как и я. Пользуются своим положением в обществе, наплевав на нормы и, вторые – на законы, хотя и первые таким тоже порой не пренебрегают. Я не святая – они тоже. Мы равны.
Мы все равны.
Единственное различие заключается лишь в том, на что и в какой степени каждый из нас готов пойти ради своего. Я, ради комфорта и жизни, которую проживу счастливо и без забот, и смогу расслабиться, – на все.
Но сейчас, выкручивая пробку из бутылки, тяжело поддающуюся на мои усилия, все кажется далеким и несбыточным. А в момент хлопка и первого глотка, когда кислота напитка спасительно покалывает язык, все вновь становится на круги своя. Думаю, если я умру не в тюрьме за то, что меня рано или поздно поймают с поличным, то на свободе от алкогольной или никотиновой зависимости.
Мне нет дела ни до Теодора Хардмана, ни до его приближенных, ни до его положения в мафии. Я, как и всегда, сделаю свое дело сегодня вечером и уйду с неположенным, но дорогостоящим трофеем, и получу за это увесистый гонорар.
Приятный, увесистый гонорар, что будет греть мне душу, на что больше ничто и никто не способен.
✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧
Золотая цепь сдавливает шею. Я злюсь на себя за состояние, в котором пребываю, но одна из шестеренок в моей голове словно коротнула по неведомой причине. В груди саднит раздражающее предчувствие беды. Я перекрываю его очередным бокалом шампанского, выхваченного с подноса проходившего мимо официанта.
Нельзя давать слабину. Не сейчас, когда я в очередной раз близка к выигрышу. Мое собственное существо устраивает бунт, пока я не имею права ни на секунду отводить глаз от человека, которого позже должна обворовать.
Алистер Бейтс несдержанно смеется, демонстрируя собеседникам белозубую улыбку. Короткая ухоженная борода, зализанная прическа и костюм с отвратной вишневой бабочкой. При каждом движении в порыве эмоционального рассказа на руке мужчины отбрасывают соблазнительные блики золотые часы. Алистер – главный гость сие мероприятия, и тот, кто уже успел выкупить один из представленных ювелирных лотов – мою цель.
Я делаю глубокий вдох и подзываю коротким жестом официанта. Вручаю ему пустой бокал и беру с подноса другой, наполненный. Все должно пройти в точности так, как я запланировала. Иного не дано.
На иное у меня нет запасных шансов.
Поправив свои распущенные кудри, обрамляющие лицо и укрывающие оголенные плечи, я уверенно движусь в сторону Алистера, прислушиваясь к цокоту тонких шпилек. Прохожу мимо кучек филантропов, которым нет и дела до того, кто я такая, но мое облегающее черное платье, подчеркивающее бюст и точеную талию, с глубоким вырезом на бедре, делает свое дело.
Они не знают, кто я такая. Это распаляет их, добавляет загадочности и соблазна раскрыть загадку.
Я наигранно охаю, сделав вид, что споткнулась, и проливаю содержимое бокала прямо на Бейтса. Прикрываю рот ладонью, облаченную в черную вуаль перчатки, и рассыпаюсь в извинениях. Алистер шипит и хочет уже выругаться на виновника, намочившего пиджак, но обращает внимание на меня, и его настрой меняется.
– Господи, мистер Бейтс, я прошу прощения! Видимо, перебрала с шампанским. Я оплачу вам химчистку!
Крючок.
– Бросьте, – отмахивается Алистер и стягивает пиджак, вручив его подоспевшему помощнику. – Этот пиджак не так уж и легко испортить.
Мне остается только надеяться на то, что купленное мужчиной украшение осталось не в пиджаке, а в кармане брюк. Черт!
– Безумно стыдно, – я прикрываю лицо руками, растягивая алые губы в смущенной, неловкой улыбке. – Такое грандиозное мероприятие, что на ногах не могу устоять.
Бейтс смеется, после чего окидывает меня оценивающим взглядом, и остается удовлетворен зрелищем, когда взор цепляется за грудь, поддерживаемую черным корсетом.
– Мисс…?
– Дафна, – мягко произношу я, склонив голову в поклоне. – Зовите меня просто Дафна.
– Имя вам под стать, – ухмыляется Алистер, наслаждаясь моей учтивостью. – Не желаете выпить, Дафна?
– Думаю, мне уже хватит на сегодня, – хихикаю я. – Еще одна попытка упасть, и мои каблуки этого не перенесут.
– Моя рука в вашем распоряжении, если вдруг вы вознамеритесь снова упасть.
  
Я заливисто смеюсь и обхватываю подставленный Алистером локоть, и мы следуем к бару.
Бейтс рассыпается в любезностях только лишь потому, что им овладевает похотливый интерес. Он ведется на мою покорность, на наигранное смущение, на мимолетные прикосновения, которыми я подпитываю его азарт.
Алистер пьет все больше, а я делаю вид, что понимаю его второсортный юмор.