Развод по-семейному. Разорванные узы (СИ)

Сердце бешено колотится. Я оборачиваюсь — Яков смотрит в окно, делая вид, что не обращает на меня внимания.
— Сейчас не лучшее время, — спокойно отвечаю я.
— Я знаю, что ты знаешь, кто я — продолжает Яна. — И мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Встретимся?
Я закрываю глаза. Вот оно. Момент, который я думала никогда не наступит.
— О чем? — холодно произношу я. — И почему это нельзя сделать по телефону?
  
— Такие вещи лучше обсуждать при личной встрече.
— Да только мне нечего с тобой обсуждать, Яночка.
— Ошибаешься, дорогая. Я надеюсь, что ты отчетливо понимаешь, что Артема я не отдам? И мне все равно, сколько вы вместе прожили. Теперь он мой. И мой навсегда.
Хочется рассмеяться ей в трубку.
Неужели эта смазливая девица считает, что я буду бороться за этот хлам в своей жизни.
Пффф.
— Знаешь, дорогая, — передразниваю ее, — мне этот мусор в жизни больше не нужен. Так что можешь подмести и забрать с собой.
И сбрасываю звонок.
  
Глава 26 Анатолий Краснов (отец Златы)
 
Я жестко сжимаю руль. Нервы дают о себе знать. За окном мелькают серые панельки спальных районов. Не та часть города, где живу я сам.
Здесь все проще, грубее, честнее, что ли.
Навигатор монотонно отсчитывает метры до поворота, а я все пытаюсь подобрать слова.
Какие слова нужны, чтобы мой сын наконец услышал меня?
Припарковываю машину у подъезда, глушу мотор и сижу еще минуту, глядя на дверь подъезда. Я знаю этот адрес наизусть, хотя бываю здесь редко. Слишком редко.
Поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька отдается тяжестью в груди. На площадке между вторым и третьим этажом кто-то нацарапал на стене матерное слово. Надо же до сих пор этими вещами занимаются.
Звоню в дверь. Жду. Слышу за дверью неторопливые шаги.
Алексей не спешит открывать мне, и я это понимаю. Дверь распахивается, и он стоит на пороге. Высокий, широкоплечий, с моими глазами и чужим выражением лица.
Холодный.
Закрытый.
— Здравствуй, Леша.
Он молчит, только отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Я вхожу в маленькую прихожую, стягиваю ботинки. Квартира чистая, и не большая. Он ее снимает уже несколько лет.
Работает в продажах. Говорят хороший специалист. Я интересовался. Даже общался с одним из его коллег.
— Проходи, — бросает он, и в голосе нет ни капли тепла.
Я сажусь на край дивана. Он остается стоять, скрестив руки на груди. Защитная поза. Я видел ее сотни раз в переговорах. Человек выстраивает стену, когда не хочет слышать.
— Леша, я хотел поговорить...
— Опять? — перебивает он. — Анатолий Иванович, мы уже все обсудили. Не один раз.
Анатолий Иванович. Не папа. Даже не отец. Формально, отстраненно, как обращаются к начальнику или случайному знакомому.
— Я знаю, что тебе непросто, — начинаю я, подбирая слова осторожно, как сапер обезвреживает мину. — Понимаю, что я не был рядом, когда ты рос. Что Виктор заменил тебе отца...
— Не заменил, — резко обрывает Алексей. — Он и был моим отцом. Он водил меня в школу, лечил, когда я болел, учил меня всему. А ты... - он замолкает, и я вижу, как напрягается его челюсть. — Ты просто отсутствовал.
Слова бьют точно в цель.
И я чувствую, как внутри все сжимается. Он прав.
Конечно, он прав. Но я не могу просто принять это и уйти.
— Я был неправ, — говорю я тихо. — Я совершил ошибку. Много ошибок. Но сейчас я хочу все исправить. Хочу, чтобы ты стал частью семьи, чтобы мои дети...
— Твои дети? — усмехается он, и в этой усмешке столько горечи, что мне становится больно. — Твои дети меня ненавидят. Они даже не хотят знать о моем существовании.
— Они просто не понимают...
— Они все прекрасно понимают! — повышает голос Алексей, и я вижу, как в его глазах вспыхивает гнев. — Для них я угроза. Я незаконнорожденный ублюдок, который может претендовать на наследство, на твое внимание, на место в семье, которое им не хочется делить. И знаешь что? Я их даже понимаю!
Он проводит рукой по волосам. Точно так же, как делаю я.
— А твоя жена... - продолжает он тише, но голос становится жестче. — Твоя Галина Сергеевна разговаривала со мной.
— О чем?
— Да все об этом же, — отвечает Алексей, глядя мне прямо в глаза. — Очень доходчиво объяснила мне, что я должен исчезнуть из твоей жизни.
Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Галя, Галя…
— Что именно она сказала?
Алексей усмехается, но без улыбки.
— Хочешь дословно? Она сказала, что я разрушаю семью. Намекнула, что мое появление — это удар по репутации, по детям, по всему, что вы строили годами. — Он делает паузу. — А еще она сказала, что если я попытаюсь влезть в вашу жизнь, она сделает все, чтобы я пожалел об этом! У нее есть связи, есть деньги, есть адвокаты! Она уничтожит меня.
  
Глава 27 Анатолий Краснов (отец Златы)
 
Я резко встаю. Услышанное разительно отличается от того, что сказала мне жена.
— Значит, угрожала тебе.
— Я послал ее, — холодно отвечает Алексей. — Потому что вы мне безразличны все. И потому что мне не нужны ни ваши деньги, ни ваша семья, ни ты.
— Леша...
— Нет! — он шагает ко мне, и я вижу в его лице столько боли, что хочется отвернуться. — Ты не понимаешь? Мне ничего от тебя не нужно! Ты появился в моей жизни, когда мне было двадцать пять. Двадцать пять лет! Я уже был взрослым человеком. У меня была своя жизнь, свои планы, свое представление о том, кто я такой. И вдруг ты приходишь и говоришь: "Привет, я твой отец, давай теперь будем семьей". Какая, к черту, семья?!
— Я хочу исправить ошибки прошлого, — настаиваю я, хотя чувствую, что почва уходит из-под ног. — Хочу, чтобы ты получил то, что заслуживаешь. Чтобы мои дети приняли тебя.
— Твои дети никогда меня не примут! — кричит он. — И я не хочу, чтобы принимали! Я не хочу быть частью этого цирка! Мне не нужна твоя жена, которая смотрит на меня как на грязь под ногами. Мне не нужны твои дети, которые видят во мне врага. И мне не нужен ты! Когда ты это поймешь?
Последние слова он произносит тише, но они звучат, как приговор.
Я стою посреди его маленькой квартиры и понимаю, что теряю его. Снова.
Или, может быть, я никогда его и не имел.
— Леша, прошу тебя, — говорю я, и чувствую, как голос предательски дрожит. — Просто подумай. Дай мне шанс. Я буду делать все возможное, чтобы они приняли тебя. Поговорю с Галей, с детьми. Объясню им.
— Объяснишь? — он смеется. — Что ты им объяснишь? Что ты изменял их матери? Что у тебя есть незаконный сын, о котором ты не помнил четверть века? Что теперь они должны делить с ним отца, деньги, внимание? Думаешь, это сработает?
— Я найду способ, — упрямо повторяю я. — Я заставлю их понять. Мы можем стать настоящей семьей, все вместе. Я знаю, это возможно, если...
— Если что? — перебивает он. — Если я буду терпеть их презрение? Если буду приходить на семейные обеды, где все будут делать вид, что рады меня видеть, а на самом деле мечтать, чтобы я провалился? Нет, спасибо. У меня уже была семья. Мама и Виктор. Этого мне хватало.
Я делаю шаг к нему, протягиваю руку, но он отступает.
— Ты мой сын, — говорю я, и в голосе слышится отчаяние. — Мой сын, Леша. Я не могу просто отказаться от тебя.
— Ты уже отказался, — тихо отвечает он. — Двадцать пять лет назад. Когда узнал, что мама беременна, и решил, что твоя настоящая семья важнее. Ты сделал выбор тогда. И теперь живи с ним.
— Я был молод.
— Тебе было сорок лет, — обрывает он. — Ты не был мальчишкой. Ты был взрослым мужчиной, у которого хватило совести спать с другой женщиной, но не хватило смелости взять ответственность за последствия.
  
Каждое слово словно иголка колет меня изнутри. И самое ужасное, что он прав. Прав в каждой своей мысли.
В каждой произнесенной фразе.
И я ничего не могу с этим поделать.