Враг на миллиард долларов (ЛП)

Заседание заканчивается обещанием собраться снова на следующей неделе.
— Я хочу присутствовать при начале сноса, — говорю я, пожимая руку Сэму.
Он широко ухмыляется.
— Можете сами нажать на кнопку, если хотите.
В животе что-то неприятно сжимается.
— Спасибо, но, думаю, предоставлю это профессионалам.
Остаток дня проходит в письмах, встречах и телефонных звонках. А еще нежелательном сообщеним от младшей сестры, на которое я понятия не имею, как отвечать.
  
Блэр Портер: Как там дела со Скай? Ты же понимаешь, что не можешь сначала познакомить меня с ней, а потом ВООБЩЕ ничего не рассказывать, ну же. Выкладывай последние новости, или я замучаю тебя до смерти в эти выходные. Это угроза, и я жду скорейшего повиновения.
Я знаю, она так и сделает. Будет донимать и засыпать вопросами, пока я не сдамся, как всегда и бывало.
Коул Портер: Я не веду переговоров с террористами.
Впрочем, это ненадолго удержит Блэр. Уж это я знаю о своей сестренке. В то же время, неужели люди не могут просто перестать спрашивать меня о Скай? Репортеры, члены семьи... У меня нет никаких гребаных ответов ни для них, ни для самого себя.
Последней каплей становится вечер в машине, когда Чарльз тоже спрашивает меня об этом.
— Мы давно не заезжали на Фэрфилд-Пойнт, 14, сэр, — деликатная пауза. — Или в книжный магазин.
Я вцепляюсь в мягкий подлокотник и смотрю в окно.
— Да. И больше не заедем.
— А, — говорит он тоном, полным подтекста. Не знаю, осуждение это или одобрение, но в любом случае это последнее, что мне сейчас нужно. Настроение портится окончательно. Нику «повезет», когда я приеду, думаю я, и, зная его, он тоже начнет допекать.
Так он и делает, конечно же. Рука небрежно закинута на спинку плюшевого диванчика, перед ним стакан виски.
— Ты опоздал.
— Пробки.
Он оглядывает бар, других гостей, темные интерьеры.
— Мы сто лет не были в «Наследии».
— Захотелось, — говорю я, гадая, не испытываю ли судьбу. Хотелось доказать самому себе, что могу сидеть в этом баре и не думать о ней.
— Ну, я не возражаю. Это один из лучших проектов.
— Спасибо за столь горячую рекомендацию.
Он хмыкает, в глазах мелькает искра.
— Какая муха тебя сегодня укусила?
— А с хрена ли меня должен кто-то укусить? — вздыхаю я, благодаря официанта, когда тот приносит напиток.
Ник кивает в сторону барной стойки. Несколько молодых людей в костюмах прислонились к ней, волосы зализаны назад, они поднимают тосты с джин-тоником.
— Взгляни на клиентуру. Противно смотреть.
Я усмехаюсь вопреки самому себе.
— Когда-то мы и сами были такими, знаешь ли.
Теперь всегда выбираем уединенный уголок бара, где нас почти никто не беспокоит. Как изменились времена.
Ник качает головой.
— Не напоминай. По крайней мере, я никогда не выглядел как один из богатеньких мажоров.
Нет, думаю я, глядя на его короткую стрижку и опасные черты лица. Даже сейчас он хмурится.
— Как тебе удается уговорить партнеров работать вместе?
— С чего вдруг такой вопрос?
— Понял, что на самом деле не знаю, — я делаю глоток виски, испытывая неохотное веселье. — Подозреваю, ты их просто запугиваешь.
— Я бываю милым, когда нужно, — говорит он с волчьей ухмылкой, расползающейся по лицу. — Но это неважно. Скажи, как там продвигается твоя маленькая проблемка?
Я стону.
— Не называй ее «маленькой проблемкой».
— Ну, она именно такая и есть, — он делает глоток виски. — Ты так и не назвал ее имени.
— А теперь и незачем. Все кончено. И я был бы очень признателен, если бы все просто, черт подери, перестали спрашивать о ней, — я нервно провожу рукой по волосам.
— Вышел срок годности?
— Да, — отвечаю я. — Я сношу ее бизнес. И пути назад нет.
Он кивает, словно понимая все в совершенстве, будто это дилемма, в которой мужчины оказываются регулярно. Ник медлит, но когда заговаривает, голос звучит тихо.
— Ты уверен, что проект того стоит?
Я провожу рукой по столу.
— И это действительно спрашиваешь меня ты? Николас Парк?
— Черт. Ты прав. Забудь, что я сказал, и иди за деньгами.
— Так и думал.
Он качает головой, но взгляд у задумчивый.
— Но это я, Коул. Не ты. И первый раз за многие годы ты сам не свой из-за женщины.
— Боже, не напоминай.
— А я все равно напомню, — он наклоняется над столом. — Что ты собираешься делать с Беном и Еленой из-за той статьи?
— Ничего.
— Хрен там «ничего». Что собрался делать?
Я делаю глоток виски, и он обжигает горло.
— Мои юристы изучают возможность нарушения соглашения о неразглашении и клевету.
— Вот это правильно. Гадюка, — Ник качает головой. — Он мне никогда не нравился.
— Да, никогда, — в определенные моменты они не могли находиться в одной комнате. Про себя я всегда думал, что они — полные противоположности друг друга. Ник с тяжелым прошлым, амбициями и полным отсутствием всякой херни. Бен — привилегированный, обаятельный и больше, по сути, ничего.
Теперь-то я знаю, кого из них предпочел бы иметь в друзьях; дайте мне горькую правду вместо ложи во благо в любой день.
— Это напоминает кое о чем, — говорю я. — Что у тебя вообще за проблема с Блэр? Я упомянул твое имя на днях, и она практически отпрянула. Что ты натворил?
Черты лица Ника ожесточаются.
— Ничего, чувак. Твоя сестра и я — просто разные люди. Сам знаешь, мы никогда не были близки.
— Вам и не обязательно ладить. Но могли бы хотя бы быть вежливыми друг с другом, — говорю я.
— Я и так вежлив, — бормочет Ник, и я не пропускаю акцент на слове «я». Возможно, стоит провести такой же разговор и с ней. Но зачем? Блэр само очарование. Резковата на язык, пожалуй, но нет человека, которого она не могла бы расположить к себе. Кроме, судя по всему, мужчины передо мной.
Я качаю головой и делаю еще глоток виски. Это не та головоломка, которую могу разгадать, по крайней мере, не сейчас.
Когда же наконец возвращаюсь домой в тот вечер, в квартире темно и пусто. Здесь нет столика в прихожей, на который можно было бы бросить несуществующий ключ. Нет книжных полок, заполненных фотоальбомами и старыми ежегодниками. Все старые вещи на складе, упакованные грузчиками. Я до сих пор не открыл ни одной из тех коробок.
Я иду через пустую гостиную — она настолько большая, что шаги отдаются эхом — и захожу в спальню. Неудивительно, что она такая же пустая, как и остальная часть квартиры. Единственный личный штрих — книги на прикроватной тумбочке, сложенные высокой стопкой. Я не притрагивался к ним с тех пор, как здесь в последний раз была Скай. Почему-то не в состоянии читать, несмотря на бессонные ночи.
Я лежу на спине и смотрю в потолок. Пересчитываю все точечные светильники — их семь — прежде чем знакомые мысли вкрадываются в голову, незваные, но неумолимые. Что сейчас делает Скай? Как справляется с новостями о сносе? Ей тоже трудно уснуть?
Я не должен задаваться этими вопросами. Стоит попытаться перестать беспокоиться. Это было моим кредо на протяжении многих лет. Неравнодушие приносит боль и делает тебя слабым. Мое нынешнее положение — идеальный тому пример.
То, что Скай мне небезразлична, ни к чему не привело.
  
22
 
Скай 
Потребовались стойкость, и упорство, и все, что у нее было, пишу я, но в конце концов магазин открылся. Он распахнул свои двери сообществу, изголодавшемуся по историям, и в ответ его истории были прочитаны.
  
Я заканчиваю абзац с улыбкой на лице. Впервые за месяцы — за годы — текст буквально льется из меня. Слово за словом, глава за главой, история живет во мне, словно она бурлит под кожей. Это должно быть трудно, учитывая неопределенность в моей жизни. Наверное, вообще не следовало бы сейчас писать, сгорбившись над столом в вечерней темноте.